Развод. Глубина предательства

Глава 6

Утро понедельника встретило меня предрассветной синевой и свинцовой тяжестью во всём теле. Я лежала, глядя в потолок, и слушала, как поёт чайник на кухне — его поставила Алиса. За прошедшие два дня мы с ней выработали новый, осторожный ритуал общения. Как два выброшенных штормом на необитаемый остров кораблекрушенца, мы учились говорить о погоде, о еде, о школе, избегая трясины главной боли.

Я спустилась на кухню. Она сидела за столом в пижаме, обхватив руками кружку с какао.
— Мам, доброе утро, — сказала она без улыбки, но и без вчерашней отстранённости.
— Доброе, солнце. Спасибо за чайник.
Она кивнула.
— Ты сегодня к тому адвокату?
— Да. К десяти.

Она отпила какао, оставив на верхней губе коричневую каёмку. Я мысленно отметила, что надо купить ей новый гель для душа — этот, с клубникой, был почти закончен. Такие мелкие, бытовые мысли стали моим спасением. Они отвлекали мозг от пропасти.
— А что она… адвокат… будет делать?
— Объяснит, как всё будет происходить. Поможет составить бумаги.
— А пап… он будет платить нам деньги?
Вопрос был задан так просто, с детской прямотой, от которой сжалось сердце.
— Да. Это называется алименты. Чтобы у тебя было всё необходимое.
— А если он не захочет?
— Тогда суд его заставит.

Она снова кивнула, как будто получила исчерпывающую информацию о погоде на Марсе, и вернулась к своему какао. В её вопросах не было ни жадности, ни корысти. Только инстинктивное желание понять, рухнул ли мир полностью или под ним ещё есть какой-то, пусть шаткий, фундамент.

Через час я выходила из дома. Надела тот самый зелёный костюм, в котором когда-то заключала выгодные контракты для галереи. Оружие из прошлой жизни. В сумке лежала папка с распечатками: фото из облака, снимки документов из его стола, скриншоты банковских переводов на ООО «Афина». Это был мой боезапас.

Офис Елены Шторм находился в «Сити», на тридцать пятом этаже башни из стекла и стали. Вид из панорамных окон должен был подавлять, и он подавлял. Весь город лежал внизу, игрушечный и безразличный.

Сама Елена Аркадьевна оказалась женщиной лет пятидесяти с безупречной седой строжкой каре и лицом, которое забыло, как улыбаться. Она не предложила чай или кофе. Просто указала мне на стул напротив своего стола, такого же холодного и блестящего, как она сама.
— Итак, Снежана Викторовна. Расскажите всё с самого начала. Только факты, без эмоций. Даты, суммы, имена. Эмоции оставьте за дверью, они тут бесполезны.

Я начала говорить. Голос звучал ровно, монотонно, будто я читала доклад о постороннем человеке. Девять лет назад. Барселона. Постепенное отдаление. Вчерашний ужин. Девочка. Афина. Документы. Алисы.

Она слушала, не перебивая, лишь изредка делая пометки на планшете. Когда я закончила и протянула ей папку, она бегло пролистала её.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Основа для иска о разделе имущества и взыскании алиментов на вас и ребёнка есть. Но для доказательства его систематического сокрытия доходов и расходов на содержание второй семьи этого недостаточно. Нужен доступ к его полным банковским выпискам за последние пять лет. Суд может их запросить, но для этого нужно убедительное обоснование. Ваших фоточек мало.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Что нужно?
— Нужно больше. Вы живёте в одном доме. У вас общие счета, кредитные карты? Компьютеры?
— У него есть личный ноутбук. Он всегда берёт его с собой. И телефон, разумеется.
— Получить доступ к ним легально мы не можем. Но если они находятся в месте, где вы законно проживаете… Вы сказали, он вывез часть вещей, но вернулся за остальными?
— Да. Он должен прислать кого-то сегодня вечером.
— Сегодня вечером вас не будет дома?
— Нет. Я… я не хочу там быть.
Тонкие губы Елены Аркадьевны дрогнули в подобии улыбки.
— Отлично. Оставьте всё как есть. Не убирайте, не передвигайте. Особенно в его кабинете. И предоставьте мне копии ключей от дома и кодов от сигнализации.

Я посмотрела на неё с ужасом.
— Вы хотите… проникнуть туда?
— Я хочу обеспечить сбор доказательств в рамках закона, — поправила она меня ледяным тоном. — Если предметы, которые могут содержать информацию, важную для дела (например, компьютер), находятся в месте совместного проживания, и одна из сторон добровольно предоставляет доступ… Это серая зона, Снежана Викторовна. Но зона рабочая. Вы хотите выиграть или сохранить иллюзию приличий?

Я сглотнула. Приличия. Какие ещё приличия могли быть после восьми лет лжи?
— Хорошо. Я оставлю всё как есть. Ключи у вас будут.
— Прекрасно. Теперь о детях. У вас есть общая дочь, одиннадцать лет. У него — внебрачная, восемь. Они обе имеют право на алименты. Ваша задача — доказать, что его расходы на вторую семью ущемляют права вашего общего ребёнка. Это увеличит вашу долю. Он, разумеется, будет пытаться доказать обратное — что вы прекрасно обеспечены и что содержание внебрачного ребёнка является его моральным долгом, но не должно влиять на размер выплат вам. Будет грязно. Готовы?

— У меня нет выбора, — тихо сказала я.
— Выбор всегда есть. Можно сдаться, получить минимум и уйти. Многие так делают. Устают. Вы устали?
Я подняла на неё глаза.
— Нет. Я только начала злиться.

В её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Злость — приемлемое топливо. Главное — направлять её в нужное русло. Теперь слушайте план…

Она говорила ещё сорок минут. Жёстко, чётко, без единого лишнего слова. План действий, список документов, которых мне нужно добиться, потенциальные уловки его адвокатов, слабые места в моей позиции. Это был не разговор, а подготовка перед спецоперацией. Когда я вышла из её офиса, голова гудела, но впервые за эти дни в груди было не отчаяние, а холодная, сосредоточенная решимость. У меня появился генерал. Пусть безжалостный и циничный, но знающий путь к победе.

Я ехала домой, думая о её последней фразе: «И забудьте слово «справедливость». В суде есть только выигравшая и проигравшая сторона. Будьте первой».