Развод. Глубина предательства

Глава 7

Утро перед прогулкой Алисы с отцом висело в воздухе тяжёлым, липким предчувствием. Я наливала кофе, а взгляд сам цеплялся за окно, где качались голые ветки деревьев — холодный, серый, идеальный день для тяжёлых разговоров.

Алиса молчала. Она тщательно выбирала одежду — не самую красивую, а какую-то «нейтральную», будто собиралась не на встречу с отцом, а на важные переговоры. Это и были переговоры. Переговоры о том, что осталось от их мира.

— Ты уверена, что хочешь идти? — спросила я, нарушая тишину.
Она пожала одним плечом, не глядя на меня.
— Надо же когда-то.
— Ты можешь сказать «нет». Это не экзамен.
— Знаю, — она натянула куртку. — Я просто хочу посмотреть ему в глаза. Без криков.

В её тоне было что-то взрослое, отстранённое, что пугало меня больше детских слёз. Она взяла телефон, проверила заряд. Я дала ей наушники — наш условный сигнал. «Если что-то не так, просто сделай вид, что слушаешь музыку, и уходи». Пародия на шпионские игры, в которых ставкой было её душевное спокойствие.

Ровно в три я проводила её до лифта. Она не обняла меня на прощание, лишь кивнула. Я вернулась в квартиру, подошла к окну, выходящему на сквер. Через несколько минут увидела, как из-за угла выходит Лукас. Он шёл один, в тёмном пальто, без подарков, без улыбки. Они встретились у скамейки. Сначала стояли неподвижно, как два чужих памятника. Потом он что-то сказал, и они медленно пошли по аллее, удаляясь. Я потеряла их из виду.

Тишина в квартире оглушала. Я пыталась заняться чем угодно — разобрать бумаги от адвоката, ответить на письма по галерее. Но мысли возвращались к ним. Что он говорит? Оправдывается? Обвиняет меня? Пытается купить её любовь новой игрушкой?

Через двадцать пять минут зазвонил телефон. Незнакомый номер. Я ответила с замиранием сердца.
— Снежана Викторовна, добрый день. Это Елена Аркадьевна. У меня для вас есть предварительные результаты.
Голос был таким же ровным и холодным, как в её офисе.
— Я слушаю.
— Нам повезло. Он пользовался домашним компьютером для личных финансовых операций. История браузера, сохранённые пароли. У нас теперь есть доступ к его личным кабинетам в двух банках. И ко всем почтовым ящикам.

Я села на ближайший стул.
— И… что там?
— Там — полная картина. Квартира на Агату оформлена не была, но он ежемесячно переводил аренду в размере трёх тысяч долларов на счёт управляющей компании. Оплата международной школы для Афины — две с половиной тысячи долларов в месяц. Детский психолог, логопед, конная школа. Плюс регулярные переводы Агате на карту — от двух до пяти тысяч долларов ежемесячно, под видом «зарплаты консультанта». За последние пять лет сумма превысила полмиллиона долларов.

У меня перехватило дыхание. Полмиллиона. Наши с Алисой летние поездки на море он обсуждал с прижимистой бережливостью. «Снеж, давай экономнее, кризис на носу». А в это время…
— Это… этого достаточно?
— Более чем. Это доказывает систематическое сокрытие доходов и расходование значительных средств на содержание третьих лиц в ущерб интересам законной семьи. В понедельник я подаю ходатайство о наложении ареста на его счета и о временном взыскании алиментов в твёрдой сумме, исходя из его реальных трат. Он этого не ожидает.

В её голосе прозвучало что-то вроде удовлетворения хищника.
— А как он поймёт, что мы это знаем? Вы же не будете использовать доказательства, добытые…
— Нелегально? Мы их не добывали. Мы получили анонимный пакет документов на почту. Источник установить невозможно. Такое бывает. Особенно у людей со сложной личной жизнью, — она почти усмехнулась. — Ваша задача — вести себя как обычно. Не проявлять преждевременной осведомлённости. Как чувствует себя ребёнок?
— Она… на прогулке с ним. Сейчас.
— Хорошо. Это правильный ход. Зафиксируйте её эмоциональное состояние после встречи. Если будет подавлена, расстроена — можем ходатайствовать об ограничении встреч в присутствии психолога. Всё к вашим рукам, Снежана Викторовна.

Она положила трубку. Я сидела, сжимая телефон в потной ладони. Внезапно я оказалась не просто оскорблённой женой, а стратегом в финансовой битве, где разменной монетой были детские кружки и аренда чужой квартиры. Меня тошнило от этой грязной возни, но в то же время где-то в глубине зрело тёмное, мстительное удовлетворение. Он думал, что умнее всех. Что его двойная бухгалтерия навеки останется тайной.

Я встала и снова подошла к окну. Их всё ещё не было видно. Я представила его лицо, когда он получит повестку и копию ходатайства с цифрами. Все его цифры. Паника? Ярость? Или холодная, расчётливая злоба?

Час истёк. Потом прошло ещё двадцать минут. Беспокойство начало разъедать холодную уверенность, подаренную адвокатом. Что, если он её увез? Уговорил поехать куда-то? Мой палец уже потянулся набрать её номер, когда я увидела их.

Они возвращались по той же аллее. Шли не рядом. Алиса — на шаг впереди, руки глубоко в карманах, голова опущена. Лукас — сзади, его лицо было мрачным, сжатым. Они походили на двух людей после катастрофически проваленных переговоров.

У подъезда они остановились. Он что-то сказал, протянул руку, будто хотел коснуться её плеча. Она отшатнулась, резко, почти незаметно, но я уловила это движение. Затем она что-то бросила ему через плечо и быстрыми шагами скрылась в подъезде.

Я бросилась к двери, откинула замок. Через мгновение она ворвалась в прихожую, срывая кроссовки. Лицо у неё было багровым, не от холода, а от сдерживаемых слёз и гнева.
— Всё нормально? — выдохнула я.
— Нормально, — она фыркнула, но голос подвёл, сорвавшись на высокой ноте. — Всё просто замечательно!
Она бросила куртку на пол и побежала наверх. На полпути обернулась.
— Он говорит, что ты всё знала! Что ты давно подозревала и просто ждала удобного случая, чтобы всё отобрать! Что это ты довела его до этого!

Мир накренился. Так вот какую тактику он избрал. Сделать меня виноватой в своём предательстве.
— Алиса…
— Я ничего не хочу слышать! — крикнула она и захлопнула дверь своей комнаты.