Развод. Гори всё синим пламенем!

Глава 1. Горелов

Пожарная часть жила своей размеренной, почти домашней жизнью.

На втором этаже кто-то качал пресс, гулкое железное дыхание тренажёра смешивалось с матом под регги.

В комнате отдыха двое спорили, чья очередь мыть полы.

На плацу механик Колян колдовал над двигателем старенького авто, вытирая ветошью чёрные от масла руки и сквозь зубы тихо материл завод-изготовитель.

Я сидел за столом в казарме, склонившись над учебником.

Учёба на заочном отделении Академии МЧС требовала сдать сессию через три недели, а я не прочитал ещё и половины.

Рядом дымилась кружка с чаем, на закладке лежал надкусанный бутерброд с колбасой.

— Горелый, ты бы хоть женился уже, — лениво протянул Зайцев, наматывая бинты на кулак. — Чё ты как монах? Книжки ещё эти...

— Какой монах?! — выкрикнул кто-то из ребят, — про него легенды ходят…

— Отвалите все, — не поднимая головы, процедил я сквозь зубы.

Зайцев заржал, бросил в меня бинтом.

Кто-то из новеньких хихикнул.

Дежурный смены, пожилой капитан Щербак, мечтательно смотрел вдаль, наверное, думал подымить сигаретой у раскрытого окна, но недавно он бросил по состоянию здоровья, так что теперь просто печально смотрел во двор.

Здесь, в части, всё было просто: будь готов в любой момент вытащить людей из дыма, на руках спустить ребёнка с пятого этажа, откачать пострадавших, не ныть и не задавать лишних вопросов начальству.

Я как раз дорвался до главы о взрывопожароопасности объектов, когда динамик на стене хрипло ожил:

— Первой пожарной части, — проговорил адрес дважды, — вызов: пожар в жилом доме. Информатор: соседи. Сообщают о сильном задымлении, пламя из окон. Женщина внутри, предположительно. Выезд немедленно.

В один миг часть перестала быть уютным общежитием.

Зайцев скатился с койки, натягивая боёвку.

Колян уже заводил древнюю рухлядь.

Я захлопнул учебник с такой силой, что закладка вылетела, и побежал к стойке с экипировкой.

Щербак, уже собранный, чеканил по рации:

— Первый, на связи. Два отделения, АЦ-40, лестница. Есть уточнение: молодая женщина одна в квартире. Соседи говорят, дверь закрыта.

— Заперлась? — переспросил кто-то из молодых.

— Нафига? — пожал плечами Зайцев. — Самоубийца, что ли?

Я ничего не сказал, но краем глаза заметил, что на столе дежурного лежит предписание о плановой проверке электропроводки в том самом доме.

Просто бумажка, ничего особенного, но почему-то кольнуло под ложечкой.

Сирена завыла раньше, чем мы выкатились за ворота.

Горевшее здание оказалось пятиэтажной хрущёвкой, которая видала виды: обычный подъезд, ободранная дверь, лифт, заклеенный объявлениями про покупки-продажи.

Но сейчас третий этаж горел так, будто внутри работал мартен.

Пламя вырывалось из единственного окна квартиры, лизало карниз, оплавило раму.

Чёрный дым валил вверх, затягивая небо жадной, маслянистой пеленой.

— Лютый, — выдохнул Зайцев, выпрыгивая из кабины. — Есть там кто живой при таком-то пламени?

Соседи уже толпились внизу.

Старушка в домашнем цветастом халате крестилась.

Мужчина в трусах и майке кричал, что у него кот остался, но главное — парень с соседнего балкона, белый как мел, громко повторял:

— Там Верка. Я видел, как она забежала и больше не выходила.

Василий не стал ждать команды.

Боёвка, дыхательный аппарат, топор на поясе — привычный вес.

Щербак махнул рукой, мол, давай, Горелый, ты первый.

Лестница была полузадымлена.

На втором этаже горела лампочка, но дым уже подбирался и туда.

Я перепрыгивал через ступеньки, считая про себя: три, четыре, пять.

Номер квартиры мелькнул перед глазами.

Дверь горячая, но не раскалена, железо ещё держалось.

Я ударил ногой дважды.

С третьего раза дверь поддалась, и изнутри вырвался язык пламени, такой жадный, что я едва успел пригнуться.

Горела гостиная, кухня, да блин горелый, горело всё, что могло гореть, но странно, будто очаг был не один, а два, может, три.

Мебель тлела в разных углах, и это пахло не «замкнуло проводку», пахло бензином, не меньше.

Я понял это сразу, потому что нюхал такое на выездах к поджигателям, но времени думать не было.

Я увидел белокурую женщину, изящную и тонкую, у дальней стены, в проходе в спальню, в белом халате медсестры, лицо с тонкими чертами испачкано в копоти.

Она сидела на полу, прижав колени к груди, и не двигалась.

Глаза открыты, но пустые.