Развод. Горький яд моей мести

Глава 5 и 6

Глава 5

Вторая ночь в бабушкиной квартире была такой же бессонной, как и первая. Я лежала на старом, скрипучем диване, укрывшись колючим шерстяным пледом, и смотрела в потолок, на котором плясали тени от уличных фонарей. Тишина здесь была другой, нежели в моей квартире, на двадцать пятом этаже, когда Марка не было дома. Там она была звенящей, стерильной, давящей. Здесь живой, наполненной дыханием старого дома: тихим скрипом паркета, гудением старого холодильника «ЗиЛ», далеким шумом лифта в подъезде. Каждый звук был якорем, цепляющим меня за прошлое, за жизнь, где не было ни Марка, ни Ольги, ни той черной дыры, в которую превратилось мое настоящее.

Не в силах больше лежать, я встала. Босые ноги ощущали прохладу старого, но идеально уложенного еще дедом паркета. Не включая свет, я подошла к книжным полкам. Здесь пахло пылью и временем. Мои пальцы скользнули по корешкам: Пушкин, Достоевский, а рядом толстенные технические справочники по статике сооружений. В нижнем ящике я нашла то, что искала. Мой старый университетский альбом для эскизов.

Я села прямо на пол, прислонившись спиной к дивану, и открыла его. Первые страницы занимали неумелые наброски капителей и арок, сделанные на первом курсе. А дальше шли проекты, которые горели во мне. Эскизы экодома с зеленой крышей, наброски футуристического моста, похожего на скелет гигантской птицы. В этих линиях была мечта, была страсть, было чистое творчество. Именно эту девушку, горящую своим делом, когда-то встретил Марк. Он восхищался моим талантом. А потом научился его продавать. Постепенно мои эскизы мостов сменились чертежами элитных жилых комплексов. Моя страсть стала продуктом. Супруг называл это успехом. Сейчас я понимала, что это было первое, самое незаметное предательство.

Я захлопнула альбом. Прежде чем начать искать уязвимости в чужом плане, я должна была найти их в своем.

Как я, архитектор, помешанный на деталях, могла подписать бумаги не глядя? Я снова и снова возвращалась в ту ночь. Сев за кухонный стол, закрыла глаза и заставила свой мозг работать так, как он привык. Я начала мысленно реконструировать те документы. Я видела их перед собой. Белая, плотная бумага формата А4. Фирменный логотип «Строй-Инновации» в верхнем левом углу. Я могла почти прочесть стандартную «шапку» договора. Моя память, привыкшая держать в голове сотни узлов и сопряжений, восстанавливала картину с пугающей четкостью. Я представила стол, лампу, стопку бумаг. Я «приблизила» изображение в своей голове. Шрифт — Times New Roman, стандартный двенадцатый кегль. Поля выверены до миллиметра. Все выглядело безупречно. Ольга всегда была перфекционистом.

И тут я вспомнила главное. Сноски. Я заставила себя «посмотреть» вниз страницы. Там, под основной частью текста, шел блок, набранный восьмым кеглем. Почти нечитаемый. В нем наверняка и крылись дьявольские формулировки. «…полная материальная и юридическая ответственность по всем операциям, указанным в Приложениях…», «…безотзывное право подписи от лица компании…». Формулировки были размыты в памяти, но суть их теперь была кристально ясна. Я вспомнила последнюю страницу, которую он дал мне на подпись. Там почти не было текста, только реквизиты и длинный список приложений. «Приложение 1», «Приложение 2» … Я вспомнила, как его палец, его длинный, знакомый до родинки под ногтем, предательский палец, указал на строку: «Со всеми вышеперечисленными приложениями ознакомлена и согласна». Я подписала. Я не видела ни одного из этих приложений. Ольга, гений юридической казуистики, наверняка составила их так, что моя подпись легализовала любую их аферу.

Я открыла глаза. Дыхание перехватило от волны холодной, запоздалой ярости. Они использовали не просто мое доверие. Они использовали мою профессиональную усталость, зная, что после двенадцатичасового рабочего дня я не буду вчитываться в мелкий шрифт. Они все рассчитали.

Что же… Настал и мой черед поработать. С вами. Над вашими судьбами.

За новым, чистым ноутбуком я начала создавать свою цифровую маску. Имя — Алина Тихомирова, город — Тверь, вуз — филологический, интересы — классическая литература и европейское кино. Филологический факультет я выбрала не случайно: он меньше всего пересекался с моей реальной сферой деятельности и создавал образ гуманитария, далекого от бизнеса и цифр. Это была полная противоположность Елены Сокольской. Я потратила два часа, наполняя профиль репостами из артхаусных пабликов, добавляя в друзья случайных людей из Твери, чтобы создать иллюзию реальной жизни.

С этого аккаунта я и начала копать под Павла Воронова.

Первый день слежки едва не провалился.

Я села в кафе напротив офиса, но выбрала слишком близкий столик. В какой-то момент один из коллег Воронова бросил на меня долгий, изучающий взгляд. У меня внутри все похолодело. Я тут же расплатилась и ушла, ругая себя за дилетантство. Весь остаток дня провела, изучая карты района, планируя маршруты отхода, продумывая точки для наблюдения.

На следующий день я повела себя умнее. Кафе, но столик в углу. Я не смотрела на них в упор. Я наблюдала за отражением в витрине напротив. Я видела, как Павел смеялся громче всех, но его смех не затрагивал глаз. А руки чуть заметно дрожали, когда он подносил ко рту чашку.

Вечером, зная примерный маршрут, я спустилась в метро и проехала две остановки, выйдя на станции, мимо которой он должен был проезжать. Я ждала у выхода, изображая скучающую пассажирку. Через десять минут появился его «кореец». Он свернул в сторону Текстильщиков. Я дождалась, пока он скроется из виду, и взяла такси.