Развод и другие лекарства

Глава 8

2 месяца спустя.

Раны на лице зажили, зарубцевались, превратились в шрамы.

Раны на сердце — не заживают. Им не затянуться, потому что каждый день муж делает новые.

— Да, я еду к тебе, — говорит Валя по телефону, не скрывая от меня, когда я сижу в спальне.

Он сбрасывает звонок.

— Куда ты едешь, Валь?

— Это имеет значение? — дерзко отвечает муж, даже не глядя на меня. Достает из шкафа черную рубашку, надевает ее.

Он уже не пытается скрыть любовницу. Нет, я ее больше не видела, и не слышала, но у меня нет сомнений, что она у него есть.

Я давно бы уехала. Только куда? Денег у меня нет. То, что было, уже давно потрачено на жалкие попытки сделать лицо хоть немного лучше. Толку — ноль.

Я бы могла поехать к деду в Саратов. Раньше я приезжала к нему стабильно два-три раза в год. Но сейчас… сейчас я боюсь ехать. Он увидит меня, и я точно знаю, это причинит ему страшную боль. Я не хочу, чтобы он видел меня такой, не хочу его слез, не хочу шока для его старого сердца, которое и без этого повидало столько боли…

Я хочу увидеться, когда восстановлю лицо хотя бы частично. Хотя бы подтянуть овал, а шрамы ладно, они не так напугают его.

Я устроилась на подработку. Мелкую на удаленке. Отвечаю на сообщения клиентов. Платят копейки, даже на аренду квартиры не хватит. Но я все откладываю.

А муж… от мужа никакой поддержки. Он будто только сильнее охладел ко мне. И это невыносимо.

— Валь, ты клялся быть вместе и в горе и в радости, — говорю со слезами на глазах, когда муж застегивает пуговицы на рубашке.

У Вали красивое тело. Подкаченный торс, даже лучше, чем был. Он снова начал ходить в спортзал, следит за собой, старается. Не для меня.

Секса не было ни разу с того дня, как меня выписали.

— И я все еще с тобой, — огрызается муж.

— Я не чувствую твоей поддержки, — отвечаю, глотая слезы. — Ты обманываешь меня. У тебя есть любовница. Это очевидно.

— Да? — хищно улыбается. — И как же это стало тебе очевидно?

— Ты куда-то часто уезжаешь. Не говоришь мне ничего. Мы больше не близки.

Он наклоняется ко мне и говорит в лицо:

— А ты себя видела, Ада? Ты будто чертик из ада. У меня на тебя не стоит.

Его глаза зло сверкают, будто он давно мечтал это мне сказать.

У меня сердце обливается кровью.

Замахиваюсь и даю Вале пощечину со всей силы.

У меня ладонь пульсирует от удара.

Муж поджимает челюсть, раздувает ноздри. Смотрит на меня с нескрываемой ненавистью и замахивается в ответ.

Я зажмуриваю глаза.

Но он не бьет.

— Я бы ударил, — говорит, — да не хочется руки марать об тебя. А то еще заражусь.

Я отворачиваюсь.

В груди все горит.

Валя уходит.

Хлопает входная дверь.

И я срываюсь на рыдания.

Невыносимо.

Господи!

Так больно!

Я не смогу так больше.

Лучше я буду ночевать на вокзале, чем проведу еще хоть одну ночь рядом с ним.

Я немного успокаиваюсь. Привожу дыхание в норму. И начинаю собирать вещи.

Мне некуда идти.

Есть коллеги с прошлой работы, но мы не настолько близки, чтобы я просилась пожить у них. Старые друзья остались в родном городе. Здесь у меня никого толком нет.

И все же, нужно что-то делать.

Я иду на отчаянный шаг.

Кусаю губу до боли. Мне стыдно до вспотевших ладоней и красных ушей. Но я печатаю сообщение в чат с бывшими коллегами:

“Дорогие, мне невероятно стыдно у вас просить, но я оказалась в тяжелой жизненной ситуации…”.

Я описываю все, что случилось в надежде, что они откликнутся и помогут.

“Я могу дать две тысячи. Прости, Дель, больше нет” — откликается Оля.

“Я дам пять, можешь не возвращать”, — пишет Настя.

И почему я сразу так не сделала?

Через два часа у меня набирается сумма достаточная, чтобы снять комнату.

Я открываю объявления. Ищу подходящий вариант. Плохой ремонт, окраина города, старый дом… плевать. Лишь бы не рядом с Валей.

Пакую вещи по сумкам. На оставшиеся деньги заказываю грузтакси.

И уезжаю.

Мне повезло. Хозяйка заселяет меня в тот же день. Отдает ключи.

Я остаюсь одна в маленькой, старой комнатушке. Тут есть спальня, крошечная кухня и ванная без ремонта. Есть вода, газ, электричество. Жить можно.

И у меня есть месяц, чтобы что-то придумать и найти денег на следующий платеж по аренде.

Вечером мне звонит муж.

— И куда ты уехала?

— Разве тебя это волнует? Мы разводимся, Валь, — отвечаю четко, мой голос уже не дрожит.

— Уходишь от меня? Ты? От меня, — Валя откровенно насмехается.

— Представь себе. Может, я теперь не красавица, но у меня все еще есть гордость.

— Гордое чудище. Ну даешь. Деля, мне тебя жаль. У тебя же ни жилья, ни денег. Куда ты пойдешь? На вокзале ночевать будешь? Или деда пугать поедешь? Возвращайся, пока я не передумал.

Я сглатываю ком в горле. Знал бы Валя, какую боль мне сейчас причиняют его слова. Но я не покажу ему этого. Не доставлю такого удовольствия.

— Я не блефую. Мне не нужен такой муж. Ты меня предал. Живи со своей любовницей, раз она тебе дороже всех.

Слышу, что Валя глубоко дышит.

Молчит.

Потом взрывается:

— Ну и дура! Я жалел тебя, а теперь сдохнешь в канаве, зато гордая. И раз уж на то пошло, да, у меня есть любимая женщина. И это не ты. Мы ждем ребенка и будем счастливы. Прекрасно, раз ты соизволила исчезнуть из нашей жизни. Я уже не знал, как от тебя отделаться. Ты, как чемодан без ручки. И тащить неудобно, и выбросить было жалко.

Я сжимаю руку в кулак. Ногти до боли впиваются в ладонь.

— Твою любимую ждет тюрьма за то, что она со мной сделала.

— Это не она! Не она! Поняла! Ты сама нажила себе врагов, а теперь сваливаешь все на другого человека!

— Верь в это. Ага. И знаешь, Валь, из нас двоих чудовище здесь ты. Прощай.

Я сбрасываю звонок. И только сейчас чувствую, что меня всю бьет крупная дрожь.