Развод и молодой любовник

Глава 1. Чужая в нашей спальне

Я повернула ключ в замке тише, чем обычно, но сразу поняла, что в квартире кто-то есть. На вешалке висела не только моя куртка, а у порога стояли кроссовки сына, испачканные уличной грязью.

Я отработала на складе до четырёх, хотя инвентаризацию должны были закончить только к семи, но поставщик привёз партию раньше, и я решила воспользоваться окном, чтобы наконец-то выдохнуть, принять душ и просто посидеть в тишине, не отвечая на звонки бухгалтерии и не выслушивая претензии арендаторов.

Я сняла туфли, поставила сумку на полку и уже хотела пройти на кухню, как вдруг из коридора, ведущего к спальне, донёсся приглушённый, знакомый до тошноты звук. От него внутри всё похолодело и одновременно вспыхнуло, будто кто-то поджёг спичку прямо в рёбрах. Звук женских стонов и смеха, который я слышала слишком часто, чтобы обманываться.

Я не стала кричать, не стала бежать, а медленно, словно во сне, прошла по коридору, чувствуя, как пол уходит из-под ног, а в висках начинает пульсировать тяжёлая, медленная волна. Когда я толкнула дверь спальни, она поддалась легко, будто её даже не закрыли на щеколду.

И я увидела всё, что боялась увидеть и одновременно знала, что увижу, ещё с того месяца, как Николай впервые начал задерживаться где-то и пахнуть чужими духами.

Он стоял посреди комнаты, наспех застёгивая рубашку. Руки дрожали, пуговицы не сходились, а у шкафа, поправляя лямку топа, стояла девушка лет двадцати четырёх, с растрёпанными волосами и спокойным, почти скучающим лицом. Воздух в комнате был тяжёлым, пропитанным потом, дешёвым парфюмом и тем самым липким ощущением предательства, которое не режет, а душит.

Николай обернулся, и в его глазах мелькнула такая паника, что на мгновение мне даже стало смешно. Будто я смотрела не на мужа десяти лет, а на школьника, которого поймали за списыванием.

— Надь, подожди, это не то, что ты думаешь, — выдохнул он, делая шаг ко мне, но тут же остановился, когда я не сдвинулась с места. — Мы просто разговаривали, она зашла по делу, ты всё неправильно поняла. Давай спокойно, без сцен

Я не ответила.

Я просто повернула голову и увидела Максима. Сын стоял в дверном проёме своей комнаты, опираясь плечом на косяк, с наушниками на шее и телефоном в руке. Он не прятался, не отводил глаз, а смотрел на нас с тем самым отрешённым, почти взрослым безразличием, которое бывает у подростков, когда они уже решили, что взрослые ничего не понимают, и им просто лень объяснять.

— Ты знал? — спросила я. Голос прозвучал тихо, но так, что в комнате стало слышно, как гудит холодильник на кухне, как за окном проехала машина, и как Николай сглотнул у меня за спиной, не находя слов.

Максим пожал плечами, даже не убирая телефон.

— Ой, да разбирайтесь сами, мам! У меня свои дела есть, не до этого

Он развернулся и ушёл к себе. Дверь щёлкнула мягко, без хлопка, и этот звук ударил по нервам сильнее, чем любой крик. Девушка у шкафа наконец застегнула джинсы, поправила волосы и шагнула в коридор, глядя на Николая с лёгкой, почти насмешливой улыбкой.

— Ну что, зай, скажи уже ей нормально, — произнесла она, будто обсуждала погоду. — Ты же сам уже на прошлой неделе меня с сыном познакомил, сказал, что «всё серьёзно», чего теперь юлить?

Слова повисли в воздухе, и я почувствовала, как внутри что-то лопнуло. С оглушительным треском, от которого зазвенело в ушах и перед глазами поплыли тёмные пятна. Это была даже не грусть, а самая настоящая ярость вперемешку с обидой.

Густая, горячая, слепая ярость, которая поднималась из живота, сжимала горло, заставляла пальцы скрючиваться, а дыхание становилось коротким и рваным.

Моя рука сама потянулась к полке у входа. Я схватила тяжёлый зимний сапог, только что снятый, и швырнула его в сторону кровати. Он с глухим стуком ударился о стену, оставив вмятину на обоях. Николай отшатнулся, пятясь к шкафу, а Кира ахнула, прикрываясь рукой.

— Я ухожу! — крикнула я, и голос сорвался, стал хриплым, рвущимся из груди. — Ты предатель! Я не останусь в этом гнилье ни на минуту!

Я развернулась к комнате сына, стукнула кулаком по косяку, отчего в ладони тут же заныло.

— Максим! Собирайся! Пошли со мной, сейчас же!

Дверь открылась почти сразу. Он стоял на пороге, лицо каменное, глаза упрямые, и в них не было ни страха, ни раскаяния, только холодная, подростковая злость.

— Нет. Я никуда не пойду, — сказал он спокойно, скрестив руки на груди. — Ты на прошлой неделе забрала у меня телефон, сказала, что «я сижу слишком много», и я ходил в школу как дурак, без связи, без чатов, без ничего, так что надо мной все смеялись. А папа хотя бы не читает переписки. Он мне нормально жить даёт!

Я замерла. Слова ударили в самое основание, туда, где годами держалась вера в то, что кровь, любовь и общие воспоминания важнее обид и гаджетов. Я смотрела на него, на то, как он стоит, прикрывая собой дверь в комнату, в которой только что предал меня его отец, и понимала, что проиграла даже не мужу, а времени, которое украло у меня сына, пока я проводила дни на складе.

Я выпрямилась, вдохнула глубоко, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие, и сказала тихо, но так, что каждый звук врезался в тишину:

— Хорошо. Оставайтесь. Но не ждите, что я буду притворяться, что у нас есть семья. Вещи свои заберу завтра. А завтра же подаю на развод! Слышишь? Развод! И не пытайся меня остановить!

Я не стала ждать ответа. Влетела в спальню, забрала свой сапог, развернулась, схватила сумку, куртку, выскочила в коридор и хлопнула входной дверью так, что задрожали стёкла в рамах. Пошла вниз по лестнице, не чувствуя ни ступенек, ни веса сумки, только стук собственного сердца в висках и вкус металла на языке.

На улице была привычная вечерняя сырость и запах мокрого асфальта. Я шла, не выбирая направления, пока ноги сами не вынесли к остановке, где мигал рекламный щит с объявлениями об аренде. Достала телефон. Руки дрожали, но экран не подвёл. Я начала листать варианты, фильтровать цены, читать описания, писать сообщения риелторам. С каждой отправленной заявкой внутри нарастало странное, почти болезненное облегчение, будто я сбрасывала с плеч невидимый груз, который носила годами, не замечая, как он искривляет спину и ломает шею.