Развод и новая жизнь дерзкой попаданки

16

Следующие дни слились для меня в один сплошной, нескончаемый, но удивительно живой поток. Жизнь приобрела четкий, размеренный ритм, в котором тяжелый физический труд стал моим главным лекарством от страха и тревожных мыслей.

Каждое утро я вставала задолго до рассвета, когда над Форксом еще висел холодный туман, а трава серебрилась от обильной росы.

Пока город досматривал последние сны, я, накинув на плечи старую шаль, выходила в свой сад.

Это был мой личный кусочек мира, который я шаг за шагом отвоевывала у запустения.

Вскоре мои усилия начали приносить плоды.

Участок, доставшийся мне вместе с домом, начал приобретать очертания настоящего порядка. Я нещадно, до ломоты в спине и мозолей на пальцах, выполола высокие, в человеческий рост сорняки, убрала склизкую прошлогоднюю листву, скрывавшую под собой сырую землю.

Под разросшимися ветвями старых плодовых деревьев наконец-то стало чисто и светло. Осматривая узловатые стволы, я с радостью отмечала, что яблони и груши щедро усыпаны мелкими, пока еще зелеными завязями.

Опираясь на черенок тяпки, которую нашла в старом сарае, я часто замирала, закрывала глаза и мечтала о будущем. Представляла, как ближе к осени сад наполнится сладким фруктовым ароматом. Как я буду собирать тяжелые, налитые соком плоды, как разожгу печь и буду варить густое, янтарное повидло, пенящееся в медном тазу. Закатаю банки с компотом, чтобы долгими зимними вечерами открывать их и пить сладкий сок. Часть яблок я обязательно нарежу тонкими дольками и засушу на печи.

Они будут так хороши в горячей утренней каше!

Но пока это были лишь мечты.

В реальности же мне приходилось считать каждый медяк. Первую, более-менее приличную часть заработанных в трактире средств я отнесла мистеру Легасу.

Законник взял монеты без особой радости, пересчитал их сухими, узловатыми пальцами.

Он долго и недовольно бурчал, глядя на меня поверх своих очков. Пытался образумить, рисовал страшные картины гнева моего неизвестного мужа и императорского суда, но я была тверда как скала.

Мое решение было непоколебимо.

Вздохнув, старик сделал свое дело. Письмо-прошение о разводе, составленное по всем правилам имперской бюрократии, было запечатано сургучом и отправлено.

Обратного адреса мы, конечно же, не указали — это было бы самоубийством.

Однако мистер Легас объяснил, что если чудо произойдет и ответ от императорской канцелярии все-таки поступит, он будет занесен в особую магическую картотеку, невидимой сетью связывающую всю империю. По моему имени и специальному номеру прошения законник сможет получить ответ прямо здесь, в Форксе.

Оставшиеся медяки я тратила крайне расчетливо. Пополнила свои более чем скромные запасы на кухне: купила муки, мешочек сахара и так необходимую соль.

Ночами при свете свечи кроила и шила себе новое постельное белье, стежок за стежком выкидывая старое, пропахшее чужой жизнью тряпье.

Теперь у меня появилась новая, сугубо приземленная цель — заработать на крепкие ботинки. Мои старые столичные туфли, слишком легкие и изящные для деревенской грязи и бесконечной беготни по каменным полам трактира, стремительно приходили в негодность. Подошва истончилась так, что я чувствовала каждый камешек на дороге.

А вот к теплице, скромно притаившейся в самом дальнем углу сада, я пока не ходила. Боялась. Я даже высокую, жалящую крапиву и колючий репейник вокруг нее трогать не стала, позволив им разрастись густой стеной, скрывающей постройку от посторонних глаз.

За эти дни, прислушиваясь к разговорам посетителей в трактире, я окончательно убедилась в правдивости слов мистера Жульена и Бетти: красных овощей, да и красного цвета вообще, в Форксе боялись до животного ужаса.

Местные жители готовы были убить любого, кто принесет в город "проклятие дракона". Поэтому мой урожай пока оставался тайной за семью печатями.

Работа в трактире, который назывался «Щедрым Жульеном», хотя щедростью хозяин не отличался, напоминала бесконечно кипящий котел. Это был сумасшедший круговорот из жара печи, шипения масла, шквала заказов, грубых шуток подвыпивших посетителей, бесконечной уборки и мытья гор жирной посуды. Я возвращалась домой без задних ног, пахнущая жареным луком и капустой.

Но среди этих суровых дней, полных тяжелого, изматывающего труда, неожиданной и светлой отдушиной для меня стало общение с мальчишками — Люком и Заком.

Сыновья Бетти и мистера Жульена были двумя маленькими, вечно чумазыми ураганами, способными разнести трактир по кирпичикам.

Но стоило мне позвать их, как происходило чудо. В периоды редкого затишья, когда поток посетителей спадал, мы втроем усаживались за самый дальний, свободный стол в углу зала. Сорванцы моментально становились тихими и послушными.

Они приносили пожелтевшие книжки с выцветшими, но всё еще яркими картинками, старые карты и самодельные карточки для игр. И тогда мы, склонив головы друг к другу, рассматривали карту империи, водя пальцами по извилистым руслам рек и зубчатым хребтам гор, фантазируя о том, какие чудовища живут в тех краях.

Или играли в любимую забаву: «Кто я?». Я слюнявила кусочек пергамента с нарисованным животным, фруктом или растением и лепила его на лоб одному из мальчишек.