Развод. И жили они долго... но не вместе

Глава 1

Утро было такое ясное, какое бывает только в июне в Подмосковье, когда еще не наступила удушающая жара, а зелень стоит сочная, прозрачная, будто только что вымытая. Солнце уже поднялось над верхушками сосен и берез, но воздух еще хранил ночную прохладу, смешанную с запахом нагретой смолы, скошенной травы и влажной земли с грядок. Роса на листьях пионов, которые я высадила вдоль дорожки к крыльцу, блестела так, что глазам становилось больно.

Я вышла на веранду с чашкой кофе, вдыхая этот знакомый до боли, родной запах. Наш дом в Снегирях мы строили восемнадцать лет назад, когда родилась Ксюша. Каждую дощечку, каждую яблоню в саду я знала на ощупь. Здесь пахло детством, спокойствием, моей жизнью.

– Мам, а у нас сегодня будет завтрак? – голос Оли, младшей, прозвучал за спиной сонно и чуть хрипловато, как всегда по утрам. Она стояла в дверях, кутаясь в длинную футболку, светлые волосы спутаны, лицо еще помятое после сна. – Я есть хочу.

– Привет, милая, – улыбнулась я, не оборачиваясь. – Сейчас все будет, потерпи десять минут. Я накрою.

– Вечно эти “десять минут”, – привычно надула губы Оля, но в ее голосе скорее была утренняя капризность, чем настоящее недовольство. – Нельзя пораньше все сделать?

– Не ворчи, – я поставила кружку на подоконник и потянулась за скатертью. – Накрою на террасе. Там сейчас так хорошо…

– Мам, – Оля фыркнула, – Ксюха в город уехала. Кто-то что-то ее попросил помочь и она унеслась. Как всегда, наша героиня спасает мир.

– Вот и хорошо, людям нужно помогать. Ксюша – умничка. Бери с нее пример.– вздохнула я. – Иди умойся. И, Лель... – я запнулась, чувствуя, как внутри что-то кольнуло, – ты папу не видела? Скажи, что завтрак скоро.

Оля замялась. Я обернулась и увидела, как она переступила с ноги на ногу, потупилась.

– Папа уехал ночью, мам, – сказала она тихо, будто нехотя. – Я на террасе сидела в своей комнате, музыку слушала... Он поговорил с кем-то по телефону и уехал.

Сердце екнуло. Я замерла с тарелкой в руках. Странно. Что могло случится такого, что Андрей уехал, не предупредив меня? Мы всегда говорили друг другу даже о мелких делах. Я поставила тарелку на стол, достала телефон. Короткие гудки. Абонент недоступен.

– Ладно, – сказала я, чувствуя, как голос звучит не своим, каким-то деревянным. – Наверное, на работе что-то случилось.

– В два часа ночи? В субботу? – Оля прыснула, но как-то невесело. – Мам, ты чего? Такая наивная? – Она покачала головой, и в этом движении было что-то слишком взрослое, не по годам. – А ты почему не слышала, как он ушел?

– Не знаю… читала долго, потом заснула, – пробормотала я, хватаясь за эти слова как за спасательный круг. – Лелька, переодевайся, умывайся, и за стол.

Солнечные лучи, проникающие сквозь кружево занавесок на террасе, вдруг стали какими-то нестерпимо резкими. Я машинально расставляла тарелки с омлетом, теплыми булочками, нарезала сыр, чувствуя, как дрожат кончики пальцев. Олины слова о ночном отъезде Андрея... Мне это совершенно не нравилось. Это было неправильно.

А потом я услышала это. Звук двигателя, хлопок дверцы машины. Сердце сжалось в ледяной комок, хотя секунду назад мне казалось, что я уже ничего не чувствую. По дорожке, мимо пионов, мимо яблонь, шел Андрей. Мой муж. Он выглядел... чужим. Чистые джинсы, свежая рубашка, будто и не уезжал среди ночи. Лицо – каменное, непроницаемое. Он упорно не смотрел в мою сторону.

– Пап! – завопила Лелька, – Ты вернулся? А мы думали, что ты только к вечеру приедешь?

– Андрей... – мой голос предательски дрогнул. Я хотела спросить: что случилось, почему не предупредил, почему выключил телефон? Но слова застряли в горле. Его взгляд был чужим. Тяжелым. Он прошел мимо меня, даже не взглянув.

Он подошел к своему креслу во главе стола, но садиться не стал. Встал, упершись руками о спинку стула. Пальцы сжали дерево так, что костяшки побелели.

– Садись, пап, остынет, – Оля ткнула вилкой в омлет. – Ты же не завтракал?

– Завтракать не буду, – сказал он. Голос низкий, ровный, без всякого выражения. Он смотрел куда-то в сад, поверх моей головы, на эти яркие, теперь казавшиеся ядовитыми яблони. – Лена... Елена. Нам нужно поговорить. Срочно.

Ледяная волна прокатилась по спине. “Лена” – ласково, по-домашнему. “Елена” – как чужую. Как на приеме у нотариуса. Я схватилась за край стола, чтобы не упасть. Пионы в вазе качнулись, и один лепесток, тяжелый, бордовый, упал на скатерть.

– Андрей?... что случилось? – выдохнула я. Голос показался чужим. – Почему ночью? Почему телефон был выключен? Я волновалась... – я искала в его глазах хоть что-то: сожаление, растерянность, объяснение. Нашла только стену. Гладкую, холодную, кирпичную стену.

– Да не о чем волноваться, – произнес он ровно, будто зачитывал что-то заученное. – Тебе, Елена, наверняка. Я принял решение. Я подаю на развод.

Было так тихо, что я услышала, как где-то в траве стрекочет кузнечик. В висках заломило, и пальцы стали ледяными…

– Это такая шутка дурацкая, да? – прошептала я. Не поняла. Не могла понять. Развод? Это слово не имело права звучать здесь. В нашем доме. За нашим столом. После девятнадцати лет, проведенных бок о бок. – Андрей, что происходит? – я смотрела на него, умоляя взглядом. Скажи, что это не всерьез. Скажи, что я ослышалась. – Зачем… ты так… это глупо!

Он отвел глаза. Смотрел в сад, на эту яркую, теперь ненавистную зелень.

– Это не шутка, Елена, – произнес он методично, как приговор. – Я все обдумал. Наши отношения… они превратились в фикцию. Я стал для вас всех просто финансовым спонсором, а ты… ты не хочешь понять, что нужно мне. Это все похоже на… рутину, тихую заводь. Я больше не хочу так жить. Документы будут готовы на следующей неделе.

– Заводь?! Ты сказал “тихую заводь”? – я опустилась на стул, – Решил отправиться в бушующий океан страстей? Андрей, тебе сорок пять. Ты не молод и уж прости, не слишком здоров… что ты вообще придумал? – он поморщился.