Развод. Идите к Чёрту, Рогатые

= 2=

Да, я хромаю. И шрам у меня имеется от плеча до локтя на правой руке. И вес у меня не сто килограмма, как сказала эта деваха, а под девяносто.

Да, я полная. Пышка. Располнела после родов. Понимаю, что сама виновата. Не опомнилась вовремя, когда вес только стал набираться, но авария, которая произошла четыре года назад по вине мужа, внесла серьёзные корректировки в мои планы.

Антон не справился с управлением. Мы врезались в грузовик. Мужу ничего, отделался ссадинами, а я пострадала.

Меня зажало в машине. Уже в больнице, когда я пришла в себя, мне сказали, что, скорее всего, функции моей правой ноги полностью не восстановятся. Я буду прихрамывать. Совсем немного. Но от этого не легче.

Кроме того, у меня появился длинный шрам на руке. В предплечье врезалась металлическая часть, я потеряла много крови. Но выжила. И слава богу, что не осталась инвалидом.

Два года назад я делала вторую косметическую операцию, желая сделать шрам на предплечье менее заметным. Эффекта добилась потрясающего. Ведь в сравнении с тем, что было, шрам стал тоньше. Но он всё равно виден. Но это уже хоть не выглядит уродливо.

Выходит, что муж меня стыдится. Стесняется меня.

Так он рассказывал обо мне своей… а кому именно?

Кто эта блондинка?

Судя по тому, что язык Антона сейчас активно изучает гланды девицы, то они самые настоящие любовники.

Они целуются, милуются, а я чувствую, как мир вокруг меня рушится.

В тот момент, когда их губы встретились, я ощутила, как будто кто-то вырвал из моего сердца кусок, оставив лишь пустоту и холод.

Я не могла поверить, что это всё происходит со мной на самом деле.

Это был не просто кошмар - это была реальность.

Настоящая.

С которой мне предстояло столкнуться и в перспективе очень близко познакомиться.

Невольно вспомнила, как мы с Антоном мечтали о будущем, о том, как будем воспитывать нашего сына, как будем вместе смеяться и делиться радостями.

Все эти мечты теперь казались такими далёкими и недостижимыми.

Я почувствовала, как слезы подступают к глазам.

Как же больно.

Слова, которыми обменивались любовники несколько минут назад, пронзили меня, как острые иглы. Врезались в сознание и так там и осели.

Я никак не могла поверить, что муж говорил о нашем сыне, о нашей семье, как будто это всё не имеет для него никакого значения.

Девушка, с которой он стоял и лизался, не стеснялась высказывать свои мысли. И каждое её слово было как удар в самое сердце.

Блондинка нагло говорила о том, что я не стою любви Антона. Что я лишь жирная и уродливая обуза. И это было невыносимо.

Муж не защищал меня, не останавливал её. Вместо этого он обнимал любовницу, смотрел на выскочку с восхищением, и это было похоже на настоящее предательство.

Я не могла сдержать слёз, но, в то же время, не могла позволить себе проявить слабость. Я оказалась в ловушке собственных чувств, не зная, что делать дальше.

- Настя, ты не должна об этом думать. Я разведусь с женой. Но не так сразу. Ты же знаешь, что люблю я только тебя. Но ещё у меня есть сын. И я и его люблю.

- Сын ещё маленький. Как раз самое время, чтобы кардинально изменить ваши с ним жизни.

- Мы об этом поговорим. Но не здесь и не сейчас. Алёне только что сделали операцию. Скоро приедет мать девочки. Я не хочу, чтобы твоя сестра меня здесь увидела. Слухи и сплетни мне неинтересны, как ты понимаешь.

Антон снова прижался своими губами к губам сексапильной блондинки.

Звуки, доносившиеся из-за приоткрытой двери, обжигали меня хуже огня. Страстные поцелуи с другой того, кто не так давно клялся в вечной любви мне...

Они словно кинжалы, исполосовали моё сердце, вырывая куски плоти, заставляя те кровоточить, оставляя незаживающие раны.

Они резали без ножа мою наивную, доверчивую, влюблённую душу, убивая чувства, заляпывая чернотой светлую, чистую любовь.

Каждое слово мужа, каждый жест, каждое его прикосновение, предназначенное, как я думала, только мне, сейчас отдавались кому-то другому.

Мир вокруг померк, краски потускнели. Я чувствовала, как что-то стремительно умирает внутри, как рушится всё, во что я верила.

Предательство, такое внезапное и жестокое, оставило меня обнаженной и беззащитной перед лицом боли.

Боль… острая и всепоглощающая, затопила меня сейчас, лишая возможности дышать, думать, чувствовать что-либо, кроме оглушительного, разрывающего сердце отчаяния.

Я поддалась злости и боли. Смахнула влажные капельки с глаз и потянулась к дверной ручке, чтобы шире распахнуть двери и войти в палату. Но не успела. Мужчина в белом халате оказался шустрее. Посмотрел на меня исподлобья.

- Девушка, отойдите в центр коридора. Не стойте у дверей, - сделал мне выговор, поправляя на носу очки.

Я извинилась, отошла. Врач плотно захлопнул двери. И я больше не могла наблюдать за тем, что происходило в палате.