Развод. Идите к Чёрту, Рогатые

= 6 =

Яна

Я стояла, скрестив руки на груди, чтобы те не дрожали и прожигала Антона взглядом. В воздухе висело напряжение, готовое взорваться. Слова Антона звучали как фальшивая нота в стройном хоре моей жизни.

Развлёкся? Не устоял? Как всё у него просто, однако…

Как будто речь шла о сломанном ногте, а не о разрушенном браке.

Вся моя уверенность, вся та стена, которую я воздвигла, чтобы защититься от боли, рухнула под тяжестью его слов.

- Развлечение? - как можно назвать развлечением разрушение семьи и предательство любимого человека? Как можно так легкомысленно относиться к чувствам другого?

- Яна, давай не будем делать из этого трагедию, а? Будто бы ты не знаешь, что все мужики так поступают. Обычное дело. Что в этом такого!

Я в шоке! Он говорит так, словно разжевывает какие-то истины несмышленой школьнице. Ещё и удивляется, как это я этого прежде не знала.

- Ты предал и меня, и семью. Ты так просто об этом говоришь, Антон, - я всё ещё не могу поверить, что всё это слышу на самом деле. Кажется, что я оказалась в каком-то кошмарном сне. Он закончится. Я проснусь и в реальности я, Антон и Мирон снова будем счастливой семьёй. Но…

- Это не предательство, Яна. Я тебя люблю. Разве ты не видишь, как я смотрю на тебя? Как забочусь о тебе? Да я же для тебя всё, что угодно сделаю. Для тебя и сына. У меня нет никого дороже вас. Ты моя жена. И так будет всегда, - подчеркнул интонацией последние два предложения. Его взгляд такой холодный и тяжёлый. Словно придавливает сверху бетонной плитой.

- Я подам на развод, Антон! - произнесла, словно вынося смертный приговор, даже не делая попытки вытирать слёзы с щёк. Я не смогу перестать плакать сейчас. Мне так больно, как ещё не было никогда в жизни.

Антон вскинул голову, словно его ударили.

- Развод! Нет! - сказал, как отрезал, - ты моя жена. У нас семья. Не неси чушь, - выпалил он, пытаясь ухватиться за ускользающую реальность.

- Семья? Нет у нас больше семьи. Ты сам так захотел. Сам всё разрушил, - в моём голосе звучала горечь, смешанная с презрением, - ты ведь мне изменял и раньше, да? Судя по тому, как ты заявил, что все мужчины страдают бля*ством подобного рода, то верен ты мне не был ни дня.

- Яна, другие женщины - это просто баловство. Ничего серьёзного.

- Ты называешь это баловством? А я, значит, игрушка, которую можно бросить, когда надоест? Зачем же я тебе такая уродливая нужна: толстая, хромая, со шрамом на плече? Или тебе нравится обсуждать недостатки жены со своими шлюхами? Или доставляет удовольствие сравнивать в койке? - в моих словах сквозила невыносимая боль и обида. И как ни старалась, я не смогла её скрыть.

Я ведь хорошо помнила, как строила свою жизнь с этим мужчиной. Кирпичик за кирпичиком.

Как отказывалась от своих желаний, чтобы поддержать его амбиции.

Как ночами не спала, когда болел сын.

Как гордилась мужем, его успехами, его умом.

И всё это оказалось ложью, иллюзией, построенной на зыбком песке.

Я смотрела на Антона, чувствуя, как в моих глазах плескалась такая боль, что, казалось, она могла бы затопить всю эту комнату.

Я больше не видела в муже того человека, которого когда-то любила. Остался лишь чужой, лживый мужчина, который предал моё доверие и растоптал мои чувства.

Медленно провела рукой по своему предплечью, коснувшись шрама, который напоминал мне о пережитой аварии. Шрам, который Антон когда-то целовал, говоря, что он делает меня особенной.

Теперь же я чувствовала, что этот шрам - ещё одно доказательство моей неполноценности в его глазах.

- Ты всегда говорил, что любишь меня такой, какая я есть, - продолжала, сама не знаю зачем, ведь голос дрожал от обиды, - но, видимо, это была очередная ложь. Тебе нужна была красивая кукла, а не живая женщина со своими недостатками и слабостями. Ты хотел хвастаться мной перед друзьями, а не любить меня по-настоящему. Но так уж вышло, что хвастаться женой ты теперь не можешь. Поэтому завёл гарем из кукол-барби.

Я отвернулась от Антона, не желая больше видеть его лицо. Мне казалось, что если ещё хоть секунду посмотрю на него, то просто сломаюсь. Я чувствовала себя опустошенной, преданной и никому не нужной.
- Я ухожу, - тихо сказала, направляясь к двери, - я больше не хочу быть частью твоей лживой жизни. Я хочу быть счастливой, даже если придётся до конца дней остаться без мужчины.

- Ты никуда не уйдёшь, пока я не позволю, - он остановил меня, схватил за руку, - я не дам тебе развод. И куда ты собралась уходить? О сыне подумай. Или и его бросишь?

- Сын пойдёт со мной.

- Сын останется со мной. Он мой наследник. Здесь его дом. Здесь и твой дом, - твёрдо, властно процедил.

Наследник. Это слово, словно ледяной кинжал, вонзилось в самое моё сердце. Я и прежде знала, что сын для мужа - это продолжение рода, символ его власти и влияния. Но, похоже, лишь сейчас поняла, что Мирон для Антона не просто ребёнок, которого любят и воспитывают, а инструмент.

Я попыталась вырвать руку из его лапы, но его хватка была мёртвой. Боль пронзила запястье, но я не позволила себе издать ни звука. Я больше не желаю показывать мужу свою слабость.