Развод. Искушение простить

Глава 18

В дверь кабинета постучали. Вошёл Игорь.

— Я всё проверил, ресторан готов к завтрашней смене. — Он опустился на стул, и тот скрипнул. — Ты чего такая? Вид, будто тебя разобрали на запчасти, а собрать забыли.

— Макс уехал домой, — выдохнула я, уставившись в непроглядную тьму за окном. — Только что Ковалёв звонил, его врач. Уверяет, что так лучше. Что дома память восстановится быстрее. Но верится с трудом…

Игорь присвистнул.

— Ну конечно… Наш Максим как всегда на высоте. Удрать из больницы — это сильно. И что дальше? Ты‑то как поступишь?

— Сегодня домой точно не поеду, — твёрдо заявила я. — Не готова его видеть.

Игорь помолчал, изучая моё лицо.

— Ладно. Поехали ко мне. Не в ресторане же тебе оставаться, — предложил он просто. — У меня прекрасный диван в гостиной. Тебе нужно выспаться и отдохнуть.

Я хотела отказаться. Сказать, что поеду в ближайшую гостиницу, что мне нужно подумать. Но потом мысленно увидела этот номер, эти белые стены и это жуткое одиночество. Нет, спасибо. Лучше я соглашусь на смелое предложение Игоря.

— Хорошо, — сдалась я.

— Отлично, шеф. Я заварю тебе дома прекрасный чай.

Всю дорогу до дома Игоря мы молчали. Я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу такси, и смотрела, как неоновые вывески сменяются одна за другой. Мне казалось, что всё это происходит не со мной. Не по‑настоящему.

Квартира Игоря была лаконичной мужской берлогой. Ничего лишнего, всё на своём месте. Воздух пропитан запахами дорогой кожи дивана, воска для мебели и едва уловимого древесного одеколона с горьковатой ноткой.

На полках стояли аккуратные стопки книг: менеджмент, история, пара потрёпанных художественных томов. Стены украшали чёрно‑белые фото в тонких рамках. Ночной Нью‑Йорк, туманный Лондон, улочки Праги. На подоконнике, в лунном свете, дремлет гитара со сколом на деке.

— Раздевайся, располагайся, — мягко сказал Игорь, аккуратно вешая куртку. — Я сейчас. Голодная?

Я только кивнула, не в силах выдавить ни слова. Он скрылся на кухне, и вскоре оттуда потянулись ароматы тушёного мяса, лаврового листа, жареного лука.

Игорь пригласил меня на кухню за стол и поставил передо мной тарелку с рагу. Оно таяло во рту, но я ела будто на автопилоте, почти не чувствуя вкуса. Еда была лишь топливом, чтобы не рухнуть прямо здесь.

После ужина мы переместились в гостиную. Я укуталась в огромный плед, который пах свежестью и чем‑то ещё. Может, самим Игорем. Он сидел напротив, вращая в пальцах пустую чашку.

— Я не понимаю, что происходит, Аня, — начал он наконец осторожно, глядя куда‑то мимо меня. — И лезть не буду. Но вижу, что тебя рвёт на части. Это из‑за его отца? Из‑за всей этой истории с проверками?

Я смотрела на пар, поднимающийся от своей кружки. Он был похож на призрака — бесформенный, неуловимый. Груз обиды давил на грудь. Слова рвались наружу, горькие, как желчь.

— Хуже. Гораздо хуже. Максим… У Максима есть дочь. Примерно восьми лет. О которой он мне никогда не говорил. Ни единого слова. И благодаря усилиям своего отца, он о ней ничего не знает и не хочет знать.

Игорь замер. Буквально. Чашка в руке остановилась на полпути к столу. Его лицо, обычно такое подвижное, окаменело. Глаза круглые, пустые, как у человека, которому только что сообщили, что мир на грани апокалипсиса.

— Что?! Да ладно… Ты серьёзно? Точно уверена?

— Точно. Когда ему было восемнадцать. Соседская девочка. Забеременела. Его отец, Дмитрий Сергеевич, заплатил её семье. Чтобы те уехали. Чтобы молчали. В свидетельстве о рождении написали другого отца. А Максим… Максим всё это время знал. И молчал. Всё то время, что мы вместе.

Я выложила ему всё. Каждую деталь, каждое слово его отца, каждый осколок своей боли. Игорь слушал, не перебивая. Его лицо темнело, как небо перед грозой. В глазах читался сначала шок, потом злость, потом что‑то вроде брезгливого разочарования.

Я замолчала, и тишина накрыла комнату. Только часы в соседнем помещении тикали. Монотонно, безжалостно: «тик‑тик‑тик», будто говорили: «Ну что, высказалась? Теперь живи с этим».

— Боже… Аня! Это… Да это просто за гранью! Я не знаю, что сказать! Чудовищно. И это ещё мягко сказано!

Игорь посмотрел на меня, и в его глазах была такая глубина понимания. Будто он видел всё: боль, страх, растерянность — и принимал это без осуждения.

— Но слушай. Ты не одна. Поняла? Что бы ты ни решила делать дальше. Рвать всё к чёрту, бить посуду, жечь его вещи. Я буду рядом.

Он протянул руку и положил свою широкую, тёплую ладонь поверх моей холодной, дрожащей руки. Хоть это прикосновение было каким‑то немного грубым, мужским, но в нём чувствовалась поддержка, которой мне так отчаянно не хватало.

Телефон на столе вдруг ожил. Затрясся, заголосил так, что хотелось швырнуть его в стену. Экран резко засветился. МАКСИМ. На фото он довольный, обнимает меня. За спиной — «Солнечный уголок». Год назад. Счастливый на фото и такой лживый по жизни.

Ну и кто тут решил напомнить о себе?