Развод. Искусство слать всех на...

Глава 4

- Будешь держать меня силой? – Улыбаюсь я. Внешне я держусь отлично, и молюсь, чтобы Волков никогда не узнал, что скрывается за этой моей равнодушной улыбкой.

Сейчас мне предстоит выслушать что-то неприятное. Я жду, что он снова упадет на колени, или обвинит во всем меня, а может перейдет к шантажу, к той части где я голая сижу на паперти и прошу милостыню у прохожих. Стас импульсивен, загорается как спичка, но так же быстро отходит, во многом благодаря мне. Так что сейчас я не надеюсь на приятный разговор двух взрослых. Но и страха тоже не чувствую.

Я знаю, как ответить на каждый его выпад, все их я успела прокрутить в голове пока ехала в машине, пока пила кофе, пока стояла в душе.

Я готовилась.

Ко всему на свете.

Кроме этого.

Стас срывается с места и идет в кабинет. Каждый шаг эхом разлетается по пустым стенам нашего дома. Он не шагает, а вколачивает мощными ногами сваи в пол. Хлопает дверью, что-то роняет, ругается, двигает… мебель? Я перестаю понимать, что происходит, и просто жду, когда это закончится.

Наконец Волков возвращается обратно.

- Все нормально? – По лицу вижу, что нет. Глаза на выкате и мелко бьется синяя венка на виске, кажется, это очень плохой признак.

- Держи, - он с рыком протягивает мне свой пистолет.

Формально… мой пистолет. Подарок мужа на Стальную свадьбу. Заядлый охотник, любитель всего огнестрельного он мечтал и меня приобщить к своему хобби. Брал на полигоны, таскал с собой в поля выслеживать бедных зайцев и фазанов, устраивал выходные в тире. Не помогло. Тогда Стас подарил мне Дерринджер, маленький женский пистолет, способный уместиться в кармане куртки. Красивая, но бестолковая игрушка, а вместе с тем страшное оружие.

- Зачем, - хриплю я.

- Чтобы закончить твои и мои мучения, - Пальцы словно деревянные, я даже не чувствую как Стас укладывает пистолет мне в руку и направляет дуло себе в лоб. – Давай, Римма. В случае чего скажешь, что это самооборона.

- Прекрати.

- Прекратить что? Любить тебя? Пытаться вымолить прощение? Если я такое говно, то просто избавься от меня, я заслужил, - он смотрит прямо мне в глаза, и я впервые замечаю, насколько темный, дурной у него взгляд. Мутный, как стоялая вода, в которой больше нет жизни. Только тина на самом дне.

- Ты меня пугаешь, - пытаюсь убрать руку от лица Волкова, но он сильнее прижимает ее к своему лбу, вдавливает холодный металл в кожу, и шипит от боли.

- Не правда, Рита, ты ведь очень смелая. Все за нас двоих решила. Такая молодец, да?

Моя рука дрожит, а рукоятка впивается в ладонь, но я не могу даже дернуться в сторону. Потому что боюсь случайно задеть этого старого идиота перед собой!

Сейчас мне так страшно, как не было никогда в жизни. Даже когда Коля в шестом классе решил нас проучить и ушел из дома, пока мы носились по городу и искали его. Даже когда в нулевых Стас напоролся на разборки местных братков, и однажды мне позвонила милиция, чтобы узнать, кем мне приходится Волков С. И. Даже когда наш самолет в Анталью попал в зону турбулентности и из отсеков выпали все маски, а пассажиры стали рыдать и громко молиться. Даже когда врачи поставили мне страшный диагноз и выдали рекомендацию «Осмотр у онколога».

Все эти разы мне казалось, что Бог не допустит беды. Конечно, я не бесчувственный сухарь и боялась, как мать, жена, женщина, но убеждала себя одной фразой:

Все будет хорошо.

А вот сейчас, в эту самую секунду, смотрю на своего обезумевшего мужа и понимаю – не будет.

- Стас, ты делаешь мне больно.

- Ты мне тоже, - он только сильнее сжимает в моих пальцах пистолет.

Я всхлипываю:

- Хватит. Я ведь могу случайно выстрелить и убить тебя.

- Ты и так это делаешь, Рита. Просто более медленно и жестоко. А я предлагаю разом, расправься со мной, чтоб не мучился. Ну же, маленькая, давай.

Он опускает мою руку и с силой встряхивает меня за плечо, отчего я дергаюсь как шарнирная кукла.

- Давай, Рит, ты в любом случае убиваешь меня, доведи начатое до конца!

Он с шумом всасывает носом воздух, ноздри его расширяются, как у быка на родео. И также как у быка наливаются кровью глаза.

Несколько секунд я смотрю на Стаса, жду, когда он наконец успокоится, даже молюсь, но передо мной все тот же страшный человек.

Не мой муж.

Кто-то другой.

Только сейчас я понимаю, что мою руку больше не держат и разжимаю пальцы. Дерринджер падает вниз, прямо в протянутую ладонь Волкова.

- Не можешь, - хрипит он.

Молча мотаю головой.

- Вот и я не могу, Рита. – Его голос до омерзения спокоен. - Не проси отпустить тебя, потому что этого не будет. Хотела бы уйти, сделала это уже сегодня, самым радикальным способом, а так… Все пройдет, маленькая, забудется и пройдет, поняла? Мы столько всего пережили, и это переживем тоже.

Он целует меня в лоб, подхватывает на руки и укладывает на кровать, на мое привычное место – слева от него.

В таком состоянии я не думаю ни о простынях, ни о том, что Стас так и не принял душ. Просто лежу и трясусь как слепой котенок. Как же я ненавижу себя за эту слабость, за то, какой жалкой стала рядом с ним. Слышу, как дыхание мужа выравнивается, а хватка на моем бедре ослабевает. Он спит, а я, наверное, больше никогда не засну. Мне страшно и противно, я вздрагиваю всякий раз, когда слышу на улице шаги, шум проезжающих машин, вижу свет фар под окнами.

Радует только то, что я больше не плачу. Это потому, что у меня больше не осталось слез. Я растираю сухие, горячие щеки, чувствуя, как с кожи на пальцы перекидывается жар. Кажется, я вся горю.

Солнце восходит в шесть, я встречаю рассвет в кровати. Только звук отъезжающих машин дает понять, что уже утро. Все остальное скрывают плотные жалюзи.

Собираться приходится в потемках. Это не страшно, сейчас мне не нужны мои вещи. Натягиваю те же брюки и свитер, в которых была вчера, просто потому что не успела отнести их в прачечную, а оставила лежать в кресле.