Развод. Испеку себе любовь

3. Домой

Аля не помнила, как доехала до Викиной квартиры. Она только чувствовала запах свежего хлеба, который встретил её на лестничной клетке. Вика открыла дверь в муке по локоть.

— Ты вовремя! Я как раз тесто ставлю. Новый челленж снимаю!

Квартира превратилась в мини-пекарню: на столе — тазик с опарой, на полу — мешок с мукой, в раковине — очередь из посуды в два ровных ряда. На холодильник магнитом из Турции прикреплен лист: "Контент-план".

— Смотри, — Вика вытерла руки о фартук. — У меня 180 тысяч на депозите. Это не два миллиона, но хватит, чтобы начать. Остальное — на тебе.

Аля села на табурет, обхватив коробку с кухонными весами.

— Я не умею в бизнес. Я умею делать презентации и писать стратегии.

— Так пиши, дорогая, пиши! Что ты умеешь делать лучше всего? Нужно придумать, как сделать на этом деньги!

— Лучше всего? Руководить проектом, но за такие сроки мы не откроем свою студию… У меня и хобби-то нет, всегда на них времени не хватало. Пожалуй, только готовить любила, но кому это нужно? — Аля чихнула и почесала нос. Слишком много муки на такую маленькую кухню.

— Ха, вот тебе и идея! — Вика громко хлопнула в ладоши.

— Хлеб? Не-ет, последний раз я пекла, когда Соне нужно было на ярмарку в садик. Года три прошло уже!

— Зато помнишь, как твои булочки с розмарином разлетались за час? Вот и всё, что нам нужно знать. А я умею снимать сторис. У меня 200 тысяч подписчиков, которые голодают по нормальному хлебу!

— Прямо-таки голодают!

— Вот, смотри! — и Вика протягивает ей телефон. Аля берет его, и с недоверием начинает листать профиль подруги. Под вчерашним постом, в котором девушка делится рецептом яблочного пирога, очень много комментариев просят Вику испечь домашних хлеб. Чем больше девушка листает, тем меньше она уверена в реальности происходящего и в адекватности комментаторов.

Але всегда казалось, что домашний хлеб — это, безусловно, очень вкусно, но редко какая хозяйка будет печь его на регулярной основе. Слишком трудозатратно, к тому же, нужно оттачивать свою технологию и приноровиться к духовке. Однако Вику просит снять и выложить рецепт уже не один десяток людей. Аля отрывается от телефона и непонимающе смотрит на подругу.

— Это все зарубежные тренды, — улыбаясь, сообщает та. Девушка очень энергично встает со стула и тянется к шкафчику, ища на полке пакетики с растворимым кофе. — Они там помешались на новых модных блоггерах, традвайф.

— Это ты на каком языке сейчас со мной говоришь?

— Ой, ну, это “традиционные жены”. Они новые королевы социальных сетей: все готовят сами с нуля. Особенно круто, если там еще и хозяйство свое есть, коровки там, яйца домашние, — сказала Вика, разливая воду в кружки. Она протянула одну из них Але.

— Нет уж, спасибо. Я уже попробовала роль традиционной жены. И посмотри, куда меня это привело.

— А кто сказал что традиции это плохо? Ничего не плохо, просто у тебя вот такой опыт. А ведь даже горький опыт можно монетизировать.

Аля хлебнула из кружки. Аромат кофе “три-в-одном” напоминал ей о студенчестве и их жизни в общаге. Они с Викой иногда пили его, хотя давно уже заработали и на кофемашину, и на зерна. Да и на капсулы, на худой конец. Им просто нравилась особая магия этого напитка. Один глоток и ты переносишься в мир, где так мало забот и так много надежд.

— И что ты предлагаешь? Продавать людям образ идеальной жены?

— Не-а, я предлагаю продавать хлеб! А с образом разберайся ты. Сама сказала, что стратегии — это по твоей части.

Аля почувствовала, как начала согреваться. Это все давняя традиция пить растворимый кофе, когда внутри слишком много эмоций. Аля улыбнулась подруге и поблагодарила её за идею.

— Мне пора, мама будет волноваться.

— Обещай подумать над моей идеей.

— Обещаю!

Аля надевает кеды и спешит на остановку, чтобы доехать до автовокзала. Не хочется думать ни о чем, нужна передышка перед серьезным разговором с мамой. Хочется увидеть и обнять дочку, но Сонечка проведет ближайшую неделю в Москве с Ильёй — "пока мама устроится". Теперь это "устроится" звучало как насмешка. Илья великодушно дал ей пожить в их квартире месяц перед официальным разводом. Сосновск — место, где она родилась и откуда сбежала после университета, сломя голову, в столичную жизнь. Теперь она возвращалась с — как иронично — коробкой кухонных весов: чемодан и пару сумок с детскими вещами она уже отправила курьером прямо домой к маме. За потоком беспорядочных мыслей Аля не заметила, как уснула.

Она проспала всю дорогу. Автобус Москва-Сосновск прибыл с опозданием в три часа. Аля вышла на пустынную площадку автовокзала, потягиваясь и вдыхая знакомый, густой от угольной пыли и цветущей липы воздух. Телефон разрывался от пропущенных: 37 звонков от мамы. Аля вздохнула и набрала номер.

— Алечка! Родная! Где ты? Я уже вся извелась! — голос Маргариты Вениаминовны звенел от беспокойства, и Аля на мгновение снова почувствовала себя шестнадцатилетней девочкой, которая загулялась.

— Мам, всё хорошо. Автобус задержался. Я уже в городе, на автовокзале.

— Стоь на месте! Никуда не уходи! Я… ну, в общем, сюрприз будет!

Аля нахмурилась. “Сюрприз” в исполнении матери редко бывал приятным. Она присела на скамейку, уставшую от времени и непогоды, и огляделась. Сосновск не сильно изменился: та же облезлая реклама местного пивзавода, те же разбитые дороги, но кое-где, словно заплатки на старой одежде, красовались яркие баннеры: "Инвестируй в Сосновск!", "Территория роста!". Какая ирония. Она, успешный столичный бренд-менеджер, возвращалась не инвестором, а банкротом — эмоциональным и финансовым.

С визгом тормозов рядом припарковалась знакомая "Лада" цвета "мокрый асфальт". Из машины вышла Маргарита Вениаминовна, закутанная в пуховый платок, несмотря на апрель, и с сияющей улыбкой. В руках она держала большой, еще теплый пирог, от которого шел соблазнительный пар.

— Доченька! Наконец-то! — мама обняла её так крепко, что у Али перехватило дыхание. — Я так волновалась! Бери, бери пирог, только из духовки. Твой любимый, с вишней. Илья сказал, что ты сегодня приедешь, я сразу же замесила тесто.