Развод. Истинная генерала-дракона

4. Одиночки

Я хотела как можно скорее привести свой план в исполнение — собрать вещи, покинуть особняк и начать новую жизнь. Мне мешало то, что оставлять меня в одиночестве Люциус по-прежнему не спешил.

Что-то терзало его. Под маской высокомерного генерала-дракона пряталась едкая горечь.

— Руби… Как ты могла поцеловать другого? — глухо спросил он.

Я… что?!

И снова на лицо Люциуса, невозможно красивое, как у голливудского актера (играющего, без сомнения, героя с темным трагичным прошлым) наложилось лицо Андрея.

Он выглядел старше лет на пять. И, скажем прямо, Андрею не хватало аристократичного лоска. Но все равно его черты были для меня самыми родными.

Я всем сердцем полюбила этого мужчину. Может, он не был первым, но это была особая, “взрослая” любовь. Та, что предполагает жертвы и компромиссы, рутину, быт и необходимость принимать сложные решения, а не только сшибающую с ног страсть и возможность жить моментом.

И может, искра между нами с Андреем и впрямь поугасла, но, находясь с ним в отношениях, я не смотрела на других мужчин. Я их просто не видела. Поэтому обвинять меня в измене на месте этого Люциуса — просто низко.

Стоп, Алена. Он же сказал: “Руби”.

Да, но… Что, если галлюцинация транслировала мои последние мысли перед тем, как я потеряла сознание? А с ним — и связь с реальным миром? Быть может, я, боясь смерти, окидывала взглядом всю свою жизнь? И пыталась понять, не была ли я виновата в крахе нашего брака?

Я разозлилась. На себя. На Андрея, ведь это именно он предал меня любовью — или даже просто увлеченностью — другой. Да еще и так похожей на меня в самом начале нашего романа.

И на собственную галлюцинацию я, конечно, разозлилась тоже.

Люциус и не подозревал о том хаосе, что царил в моей голове.

— Ты поцеловала не просто… кого-то! А Филиппа! Проклятье, чем я заслужил то, что ты воспылала страстью к тому, кто принадлежал к враждебному клану? К этим проклятым варварам, янтарным драконам?

И снова он рычал… С волком себя, случайно, не перепутал? Или с нормальным оборотнем? С тем, что превращался не в ящера-переростка?

Я сжала пальцами виски. Итак, уже старая новость: в этом мире существуют лорды-драконы. Свежее дополнение: судя по всему, они делятся на кланы. И янтарный с кланом Люциуса не в ладах.

И зачем я это запоминаю? Чтобы, очнувшись, препарировать собственную галлюцинацию, разложить ее по полочкам и изучить хитросплетения собственного рассудка?

Наверное, полностью ученого мне в себе не подавить никогда. Даже в столь безумной и, прямо скажем, сюрреалистической ситуации.

Я полюбила науку за то, что она была единственным абсолютным порядком в хаотичном мире людей. Я стала биохимиком, потому что на этом пересечении биологии и химии скрывался ключ к самим основам мироздания.

Благодаря этому я видела мир не как набор случайных явлений, вещей и событий, а как грандиозную, невероятно сложную паутину разнообразных реакций и процессов. Дыхание человека и фотосинтез листа, биение сердца и ферментативный катализ — все было звеньями одной цепи. Я обожала это умение различать невидимые нити, связывающие вселенную в единое целое. Это дарило мне ощущение принадлежности к чему-то грандиозному и понятному.

Но дело не только в этом.

Наука — совершенная, непоколебимая логическая конструкция. В мире, где чувства людей изменчивы, слова ненадежны, а отношения хрупки, законы термодинамики никогда не подводили. Кислота и щелочь всегда реагировали предсказуемо. Репликация ДНК происходила по четкому шаблону.

В моих руках был контроль. Власть через понимание фундаментальных законов. В лаборатории я была владычицей своего маленького, управляемого мирка, где все можно было взвесить, измерить и предсказать.

И, наконец, наука открывала для меня возможность побыть не только исследователем, но еще и искателем и детективом. Истина не была дана свыше; ее нужно было выпытать у вселенной через бесчисленные эксперименты.

Каждый удачный опыт, каждая подтвержденная гипотеза были моей личной маленькой победой. Я не понаслышке была знакома с азартом охоты, когда отчетливо понимала, что ответ на заданный вопрос существует, и нужно лишь немного сообразительности и терпения, чтобы его найти. Это делало меня не пассивным наблюдателем, но страстным исследователем и экспериментатором.

Так что и в этот самый момент мой мозг активно обрабатывал полученную информацию.

Дело не только в том, что галлюцинация длилась уж слишком долго и была невероятно реалистична. Были еще несколько смущающих меня вещей.

Первое — голос, раздавшийся в моей голове уже после столкновения той со стеной. Он принадлежал… мне-Руби. Разве могла галлюцинация начаться тогда, когда я еще даже не потеряла сознание? И тот голос… Его хозяйка просила забрать ее. Я же отчаянно не хотела умирать.

Было и второе. Воспоминания о Люциусе казались самыми настоящими. И этот безотчетный страх перед ним… Он как будто транслировался кем-то другим. Например, настоящей Руби.

Третьим было осознание, снизошедшее на меня, еще когда мне было лет пятнадцать, в самом начале моего увлечения наукой. Мир таил множество поразительных вещей. Он куда больше и масштабнее, чем можно увидеть обычным взглядом. И каждая новая истина прокладывает путь к очередным открытиям. К тому, что прежде казалось попросту невозможным.

Так могло ли быть так, что я и впрямь оказалась в мире драконов и демонов?

Я молчала, погруженная в океан собственных мыслей. И этим окончательно вывела Люциуса из себя. В рубиновых глазах проявились вспышки самого настоящего огня. Я едва удержалась от соблазна отшатнуться снова.

Надеюсь, драконы в своей человеческой форме неспособны выдыхать огонь?!

— Тебе нечего сказать? — прорычал Люциус. Его руки сжались в кулаки. — Даже после всех этих лет, что мы провели вместе? Даже после того, как я понял, что ты — не моя истинная, но все равно не отказался от тебя? Что бы мне ни говорили?