Развод. Истинная генерала-дракона

12. Гораций

На следующее утро я отправилась по адресу, который узнала от тех же “господ”.

Лавка алхимика Горация ютилась в узком переулке, пропахшем странной смесью сушеных трав, химической серы и пыли. Вывеска изображала змею, кусающую себя за хвост над ретортой, и скрипела на ветру. За стеклом теснились банки с кореньями, пучки сушеных трав и, конечно же, зелья.

Внутри запах был еще более явным и густым. Полки ломились от склянок, книг по алхимии, свертков (возможно, рецептов на продажу) и грозили обвалиться при первом же неосторожном чихе.

За прилавком со стоящими на нем весами с заляпанными гирьками копошился сам хозяин.

Гораций, вопреки своему гордому имени, оказался низкорослым, сухопарым стариком с взъерошенными седыми волосами и бородой, в которой, я была почти уверена, хранились образцы половины его реагентов. На его носу красовались крошечные очки, съехавшие на самый кончик.

Он яростно соскребал ножом стружку с какого-то корешка.

— Чего надо? — бросил он, не поднимая глаз. — Зелье от бородавок? Приворот на соседа? Не трать мое время, эта дурь не сработает.

Я хмыкнула. А зачем тогда предлагал?

— Я по поводу работу.

— Служанка мне не нужна, — отрезал он, наконец глянув на меня.

И тут же вернулся к своему корню. Ах, служанка, значит?

— Я пришла не за зельем и не на должность служанки. Я хочу быть алхимиком. Вашим помощником.

Гораций медленно поднял на меня глаза. Его брови поползли вверх, почти скрывшись в седой шевелюре. Затем он разразился коротким, издевательским смехом.

— Ты, девка, хочешь стать алхимиком? Да ты хоть знаешь, чем одна трава отличается от другой? Назовешь хоть одно свойство минералов? Можешь сказать, чем сильварий отличается от сатурнийских солей? Нет? Я так и знал. Иди, донимай кого-нибудь другого.

Слова алхимика обожгли бы меня, если бы я не слышала куда более изощренных оскорблений на научных конференциях. Я выпрямила спину. Отрепетированные за ночь фразы уступили холодной, профессиональной уверенности.

Я — биохимик до мозга костей. За плечами у меня годы лекций по молекулярной биологии, биохимии, генетике, вирусологии. Годы практики в лабораториях, пропитанными запахом питательных сред, хлоркой и пептоном.

Из моих главных навыков — умение работать с ПЦР, полимеразной цепной реакцией. Я могла взять крошечный, невидимый глазу обрывок ДНК и размножить его до количества, достаточного для анализа. Искала в геноме бактерий гены, ответственные за синтез нужного белка.

Я владела методами клонирования. Это не про овечку Долли, а про работу с плазмидами — маленькими кольцевыми молекулами ДНК. Я могла “вшить” в плазмиду нужный ген, как вставляют кассету в магнитофон, а потом “заставить” бактериальную клетку принять ее и начать работать по новой инструкции. Стать живой фабрикой. Производить то, что нужно мне.

Чаще всего — это ферменты. Белки-катализаторы. Одни расщепляют растительную биомассу на сахара, другие помогают в создании лекарств, третьи — это основа для моющих средств, которые работают в холодной воде. Экология, медицина, промышленность — все это начиналось в чашках Петри и в лабораторных шейкерах.

Я выращивала культуры. Кишечную палочку E. coli или дрожжи. Я была их создателем и персональным диетологом. Создавала им идеальные условия: температура, pH, аэрация. Слишком много кислорода — они задохнутся от собственного роста, слишком мало — заснут. Я кормила их строго по расписанию, чтобы они не голодали и не травились продуктами собственной жизнедеятельности.

Беда в том, что ничего этого сказать Горацию я не могла. Мои слова прозвучали бы для него как заклинания на древнем языке или и вовсе тарабарщина, которую я просто выдумала. Результат одинаков: они бы его не убедили.

Но сдаться вот так просто, лишь потому, что мне неизвестно что-то, известное другому? Ха. Если бы это меня останавливало, мне нечего было делать в науке.

Я сделала шаг вперед и уперлась руками в липкий прилавок. Глядя в крошечные темные глазки Горация, отчеканила:

— Я росла в другой стране. — Что, кстати, вполне себе правда. — И учили меня другому. Но наука, которую я постигала с самой своей юности, строится на тех же фундаментальных законах. Меня учили не слепо повторять формулы, а понимать саму суть. Потому я знаю, что истинная трансмутация — это не просто замена одного элемента другим, а симбиоз материи и энергии. Что залог успеха — точный расчет. Что любая реакция, магическая или химическая, — это диалог элементов. И чтобы контролировать его, нужно досконально знать сущность каждого из них, их потенциал и механику взаимодействия друг с другом. Кроме того, учусь я невероятно быстро.

Гораций застыл с приоткрытым ртом. Что ж, этот язык наверняка хоть отчасти ему знаком.

— Другая страна, говоришь? — наконец буркнул он. — Другая школа? Интересно…

Однако его глаза все еще были полны сомнений. Ну а я, в свою очередь, не исчерпала все аргументы.

— Чем вам не угодили прежние помощники? Путались в учете? Я буду вести его так, что вы сможете отследить каждую потраченную крупицу и каждый полученный грош. Нарушали стерильность помещения? Для меня чистота лаборатории — не прихоть, а один из главных принципов работы.

Еще одна абсолютная правда.

Малейшая посторонняя бактерия с моей кожи или из воздуха могла стать настоящей катастрофой. Сожрать мою культуру, испортить весь эксперимент, обнулить долгие месяцы работы. Поэтому в автоклаве я стерилизовала все: питательные среды, инструменты, посуду. Он — альфа и омега моей работы. Краеугольный камень, который я сама же и взорвала.

Я подалась вперед и веско произнесла, словно подводя итог:

— Я буду лучшим помощником, о котором вы только могли мечтать.

И только теперь замолчала, переведя дух.

Гораций не смеялся. Он смотрел на меня поверх своих очков. Изучал меня цепким, птичьим взглядом с ног до головы, будто пытаясь обнаружить подвох. В лавке повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в маленькой печке.