Развод. Истинная генерала-дракона

14. Чернила под кожей

Я пристально изучила астральную линзу.

По словам Горация, она была изготовлена из особого сорта стекла, выращенного с помощью магии. Как убедилась уже я сама, линза не просто увеличивала изображение, а словно сдвигала фокус восприятия смотрящего в некий… эфирный план. Использующий ее смотрел сквозь физический объект, видя его внутреннюю магическую “подпись”. Или, если хотите, магический узор.

Кроме того, линзу зачастую использовали в паре с источником особого света, который Гораций любезно мне предоставил. Это был лунный камень, излучающий мерное серебристо-голубое сияние и “подсвечивающий” эфирные структуры корешков.

По его лаконичной инструкции я училась отделять больной или засохший корень, покрытый слоем иллюзии, от здорового. Астральная линза позволяла мне, во-первых, видеть этот слой, а, во-вторых, помогала моему взгляду проникать сквозь него в самую суть.

Впервые разглядев золотистое сияние, словно зарождающееся внутри корня, я восторженно ахнула. Как же это красиво! Все же магия открывала исследователю даже больше, чем научные приборы. А значит, больше тайн этой удивительной вселенной я со временем могла открыть!

Ладно, я, кажется, слишком переволновалась и отвлеклась.

После получаса работы я пришла к выводу, что астральная линза поистине незаменима. Она помогала немедленно отбраковать реагент, способный вызвать непредсказуемую реакцию и испортить весь эликсир.

Так, в “плохих” корнях вместо ровного золотистого свечения и четкой сети энергетических каналов я видела потускневшую, прерывистую сеть с темными, неподвижными сгустками. Они означали болезнь корневища, которую коварный торговец пытался всячески скрыть.

Полное же отсутствие магического потока и вовсе говорило о неумолимой смерти. Корня, не торговца. Хотя окажись на месте покупателя какой-нибудь особенно вспыльчивый дракон вроде Люциуса Гербера… кто знает?

Ох, зря я подумала о нем. В голову полезли совсем не нужные сейчас мысли (и, что хуже, воспоминания). А предплечье снова охватил этот противоестественный зуд. Я глянула на него, боясь увидеть эти странные черные линии. К счастью, их не было.

Но… Озаренная идеей, я посветила на плечо лунным камнем и приставила линзу к глазам. Лучше бы я этого не делала.

Потому что под моей кожей чуть ниже плеча мерцал черный узор. И мои вены в свете лунного камня на эфирном плане были темными, практически черными. Казалось, кто-то впрыснул в них чернила.

Это неправильно. Я могу не знать всего об этом мире, но даже при этом я понимаю: так не должно быть.

С другой стороны, глупо терзаться мыслями о том, что я не могу изменить в это самое мгновение. А чтобы делать далеко идущие выводы, мне пока не хватает данных. Так что сосредоточимся на том, на что повлиять я могу.

Через пару часов после полуночи я все же забылась глубоким сном. Чтобы не тратить времени на дорогу, уснула прямо в подсобке. Боюсь, это не слишком хорошо сказалось на моем внешнем виде.

К счастью, Гораций — точно не тот человек, которого будут волновать мелочи вроде безбожно помятого платья или основательно помятой меня. Сдается мне, он не обратил на них внимания. И вряд ли вообще понял, что ночевала я прямо здесь.

Хотя… он ведь не закрывал лавку. Или от ночных взломщиков ее защищало нечто, невидимое глазу?

Я придвинула к Горацию ящик, разделенный на две половины. Чтобы проверить, верно ли я рассортировала коренья, алхимику самому пришлось прибегнуть к тандему линзы и лунного камня. По его лицу трудно было сказать, доволен ли он проделанной мной работой. Ну и ладно. Я вот собой довольна!

Прежде, чем Гораций успел дать мне другое задание, я взяла у него лунный камень и направила серебристо-голубой свет на его плечо. Через линзу вены алхимика приобрели бледно-золотой оттенок, что отражало слабое, но все же существующее течение магии в нем.

Но что, в таком случае, значил тот странный черный узор? А мои собственные черные вены?

Я прикусила язык — так отчаянно мне хотелось расспросить об увиденном Горация. Но вдруг он догадается, что источником моего беспокойства была я сама? Кто знает, какую реакцию от него ждать.

Я не могла потерять эту работу из-за чужих предрассудков. Мне она нужна.

— Ты закончила с этими глупостями? — снисходительно, словно разговаривая с неразумным дурашливым ребенком, спросил он. — Помой посуду.

Этим мой рабочий день, конечно, не ограничился. Когда все миски, ступки и пестики были перемыты, Гораций привлек меня к первичной обработке сырья. Звучало, конечно, хорошо, но на самом деле я просто мыла и чистила приобретенные им на рынке корни, под его строгим надзором отправляла травы на сушку и размалывала минералы.

Однако подобная практика оказалась невероятно полезна, потому что, во-первых, я могла изучить местные компоненты, их запах, текстуру и свойства. А во-вторых, Гораций оказался невероятно болтлив. Будто радуясь тому, что нашел свободные уши, он подробно рассказывал мне про каждый корешок, каждую травку и каждый минерал.

Я, конечно, мотала на ус. Даже попросила у него чистую тетрадь (в счет будущего жалования, конечно), в которую тезисно записывала услышанное.

Сейчас я как раз растирала в металлической ступке эфирную противоположность уже известного мне минерала — солнечный камень.

Гораций ворчливо наставлял:

— Не все надо превращать в муку! Для зелья мне нужны осколки солнечного камня размером с булавочную головку, чтобы свет преломлялся. А не пыль, которая осядет на дно. Чувствуй материал! Каждый помол — для своей цели. И не дыши над ступкой!

Что ж, мне было хорошо знакомо такое явление, как степень дисперсности. Потому и придерживаться правил измельчения труда не составило.

Некоторые материалы, как оказалось, поставляли напрямую в лавку Горация. Одна такая поставка пришлась как раз на мою смену. Худощавый паренек внес ящик, заполненный холщовыми мешочками и бумажными свертками, и поставил его на прилавок.