Развод. Измена на свадьбе

Глава 4

Силы резко возвращаются ко мне. Вырываю руку. Толкаю мужа в грудь и отхожу назад. Бросаю на Руслана взгляд, метающий молнии. Яростно дышу.

Только то, что вокруг нас полно людей, оставляет меня от того, чтобы зарядить мужу пощечину. Стискиваю кулаки. Разворачиваюсь на каблуках и быстрым шагом ухожу подальше от семейки, частью которой по чистой случайности стала.

Бреду сквозь толпу, никого не видя и не слыша музыки. Шум в ушах смешивается со словами мужа про брачную ночь, заставляя кровь в венах бурлить. Вот мудак! Я тебе покажу “брачную ночь”!

Маневрирую между людьми, которые встречаются на каждом шагу. Думать толком не получается. Понимаю, что нужно уходить, как можно быстрее. Но не могу избавиться от плохого предчувствия. Почему-то кажется, что охрана предупреждена. Если я попытаюсь сбежать прямо сейчас, то точно попаду в ловушку и окажусь в клетке.

Поэтому просто иду вперед, пока не натыкаюсь взглядом на черную дверь, на которой видит золотая девочка. Не думая, сворачиваю к ней.

Распахивая дверь, оказываюсь в небольшом помещении со стенами и полом, отделанными черной, натертой до блеска плиткой. По бокам комнаты висят два зеркала: одно в пол, второе поменьше. Под маленьким зеркалом установлена раковина, встроенной в черный шкафчик. На дальней стене находится еще одна дверь, которая ведет в туалет.

Захожу внутрь и сразу же направляюсь к раковине. Упираюсь ладонями в столешницу, смотрю на себя в зеркало, вздыхаю. Кожа бледная, глаза безжизненные, губы подрагивают. Я напоминаю призрака, который вдобавок вот-вот упадет в обморок.

Набираю в грудь побольше воздуха, после чего медленно выдыхаю.

В голове настоящий бардак. Мысли скачут с одной на другую, нигде не задерживаются. Понимаю, что нужно начать составлять план, как избавиться от брачных уз с минимальными последствиями, но все, о чем могу думать — какой же мой муж козел!

Мало того, что изменил прямо на свадьбе, так еще и ведет себя, словно я ему что-то должна!

Тварь!

С размаху бью по столешнице. Шлепок отдается от стен, жар разносится по ладони.

В голове звучит только один вопрос: “Зачем?”.

Зачем ухаживал за мной?

Зачем был рядом, когда я вместе с дедушкой потеряла себя?

Зачем женился?

Чего ты добиваешься, Руслан?

Смотрю на себя в зеркало и не нахожу ответа.

Глаза наполняются слезами, стискиваю край столешницы, чтобы остановить рыдания, которые рвутся наружу. Судорожно вдыхаю, кусаю губу. Пытаюсь понять, что же делать. Мне не к кому обратиться. Совсем. Я совсем одна…

Дверь распахивается, принося за собой звуки музыки и гомон разговоров. На пороге появляется моя свекровь. В отличие от остальных девушек на празднике, Алевтина Дмитриевна вместо платья надела строгий костюм. На шее у нее красуется бриллиантовое колье, а волосы женщина собрала в высокую прическу. Как только Алевтина Дмитриевна видит меня, сразу же застывает. На ее лице нечитаемое выражение. Она скользит по мне взглядом, после чего останавливается на глазах.

— Что случилось? — тревога мелькает в ее взгляде. — Ты плохо себя чувствуешь? — подходит и кладет руку на поясницу.

Я едва подавляю дрожь, когда свекровь ко мне прикасается. Силой заставляю себя расслабиться, ведь эта женщина всегда была добра ко мне.

— Нет, — улыбаюсь уголками губ. — Просто устала.

Алевтина Дмитриевна сужает глаза.

— Ты уверена? — склоняет голову набок, а на ее лице отражается искреннее беспокойство.

Стена, которой я отгородилась от эмоций, трескается. Глаза наполняются слезами. Мне приходится прикусить губы и зажмуриться, чтобы не сорваться окончательно.

— Все хорошо, — шепчу. — Все хорошо.

Не вижу Алевтину Дмитриевну, но чувствую, как она разворачивает меня и обнимает. Тепло женщины проникает под кожу, и я расслабляюсь. Позволяю себе ощутить, что не одинока. Всего на секунду.

— Что случилось, девочка? — мягко спрашивает мама Руслана, поглаживая меня по волосам.

Мотаю головой, еще сильнее закрывая глаза. Рыдания подкатывают к горлу, стоит открыть рот, как они вырвутся наружу. А я не могу позволить себе расклеиться. Не сейчас.

Алевтина Дмитриевна отстраняется. Не хочу смотреть на женщину, но не стоять же мне с закрытыми глазами. Вот только, когда открываю их, едва не валюсь с ног — мама Руслана действительно переживает. Поднимает руку, убирает прядь волос с моего лица, заводит ее за ухо.

— Я не могу, — глотаю слезы. — Не могу, — хочу снова зажмуриться, но Алевтина Дмитриевна кладет руку мне на щеку. Поглаживает ее.

Одинокая слезинка скатывается по щеке, женщина тут же ее вытирает.

— Тебе больно? Или что? — в голосе свекрови появляются истеричные нотки.

Больно? Да, мне больно! Наконец-то, даю название чувству, которое раздирает меня изнутри. Становится сложно дышать. Ноги не держат. Оседаю на пол, прислоняюсь плечом к тумбе. Закрываю лицо руками. Даю волю слезам.

Они текут и текут. Кажется, их не остановить. Мне лишь удается заглушить рвущиеся наружу всхлипы, и то до боли стиснув челюсти.