Развод. Извинений не надо

Глава 2

Белый свет больно резал глаза.
Сначала я решила, что это снова дождь — слишком яркий, будто кто-то включил фонари прямо под веки.
Но дождь не пахнет антисептиком и не пищит где-то рядом.

Попробовала пошевелиться — тело отозвалось тупой болью.
Под ладонью — простыня, холодная и влажная.
Запах лекарств.
Тихое постукивание капель.
И тяжёлое дыхание, мое или чужое — не разобрать.

— Слышите меня? — женский голос, тихий, ровный.
— Да… — губы едва шевельнулись.
— Не двигайтесь. Вы в больнице. Вас нашли на улице без сознания.

Я моргнула, пытаясь вспомнить хоть что-то.
Дорога, дождь, темнота.
И вдруг резкая боль где-то внизу живота — будто что-то оборвалось.

— Ребёнок... — слова сорвались сами. — С ним всё?..
Женщина замерла.
— Сожалею. Мы не смогли.

Простая фраза. Без паузы, без жалости.
А внутри будто всё затихло.
Даже дыхание.

Дверь бесшумно приоткрылась.
В палату вошла врач — усталая, с собранными в пучок волосами и тенью под глазами.
В руках — планшет.

— Документы при вас не нашли, — сказала она спокойно. — Телефона не было. Вас доставили прохожие, ночью.
Я слушала и не могла понять, к чему она клонит.
— Как вас зовут? Нам нужно записать в карту.

Имя застряло в горле.
Я знала, кто я, но сказать не могла.
Словно если произнесу — всё станет настоящим.
Дождь, предательство, боль.

— Я... потом продиктую, — выдохнула я.

Врач посмотрела внимательно, но не настаивала.
— Хорошо. Отдохните. Если почувствуете хуже — нажмите кнопку.

Она ушла, дверь мягко закрылась.
В палате снова стало тихо.
Только ровные капли и дыхание.

Где-то в коридоре хлопнула дверь. На подоконнике негромко зашипел старый телевизор — кто-то включил новости.

Из динамика донесся ровный мужской голос:

— Вчера вечером потерпел крушение пассажирский самолет, выполнявший рейс Москва–Казань. По предварительным данным, никто не выжил.

Я замерла.
Сердце дрогнуло — не от страха, от какого-то глухого узнавания.
Рейс. Казань. Я же должна была лететь…

— Список пассажиров сейчас уточняется. Среди предполагаемых погибших...

Я услышала себя.
Своё имя.
Свою фамилию.

— ...Гордеева Вероника Викторовна, 29 лет.

Всё стихло.
Шум палаты, капли, даже собственное дыхание — будто выключили звук.

Я смотрела в потолок и пыталась понять, что произошло.
Меня больше нет.

Затем резкий, почти физический удар памяти.
Кадры мелькали перед глазами:
дождь, терминал, очередь, вспышка света, дом, две фигуры на кровати, волосы Лены на его груди, мой плед на полу.
И снова — боль, тьма, пустота.

Я вцепилась в простыню, но не заплакала.
Слёзы были где-то глубже, там, где уже ничего не живёт.

Дверь скрипнула — врач снова заглянула в палату, тихо, будто боялась потревожить.

— Как вы себя чувствуете?
— Нормально, — ответила я. Голос звучал чужим.
— Нам всё же нужно записать фамилию, — сказала она. — Без этого нельзя оформить историю болезни.

Я посмотрела на экран телевизора — там всё ещё крутили кадры с места крушения.
Обломки, дым, яркие жилеты спасателей.
И диктор, всё тот же, спокойный, как метроном.

— На борту находились восемьдесят семь человек...

Я сделала вдох.
— Орлова, — сказала наконец. — Марина Викторовна.

Врач кивнула и записала.
— Фамилия как у актрисы? — спросила она рассеянно.
— Да, — я слабо улыбнулась. — Мама любила её фильмы.
— Значит, хорошая фамилия. Красивая.

Она ушла, а я долго смотрела на закрытую дверь.

Орлова. Мама любила её фильмы. Женщины, которые всегда улыбались, даже когда теряли всё.

Я положила руку на живот — там, где больше ничего не было.
И впервые не почувствовала боли.
Только тишину.

Телевизор продолжал шипеть.
Картинка сменилась — показали огни аэродрома, мокрую взлётную полосу, комментатора, который говорил о трагедии.
Я слушала его голос, как пустой шум.

Капельница щелкнула, воздух в трубке пошёл пузырьками.
Я протянула руку, нажала кнопку вызова медсестры — просто чтобы не слышать.

Она не появилась.
И я поняла — больше никто и не придёт.

На подоконнике мерцал экран телевизора — моё имя в списке погибших.
Белые буквы на сером фоне.
Такая короткая жизнь, уместившаяся в две строки.

Я закрыла глаза.
Всё, что было “до”, — растворилось, как выцветшая фотография в воде.

Пусть так и будет.

Пусть Вероника Гордеева останется в том списке.
Пусть Лёша скорбит ровно столько, сколько нужно, чтобы всем показалось приличным.
Пусть Лена его утешает.

Я больше не их боль.
Не их женщина.
Не их жизнь.

За окном стучал дождь.
Я смотрела в темноту и думала, что с этого звука, наверное, всё начнётся заново.

Сегодня я умерла. Завтра — начну жить.

Дорогие читатели! Рада приветствовать Вас в моей новой истории. В ней вас ждут: предательство неверного мужа, живые герои, сильные эмоции и обязательный счастливый финал для главной героини.

Ваша поддержка и обратная связь очень важны и дороги мне. Прошу поддержать книгу звездочками. Подписывайтесь на мою авторскую страницу, чтобы не пропускать новинки и скидки.

https://litnet.com/shrt/L2ON