Развод. Извинений не надо

Глава 10

Дмитрий

Документы на экране расплывались, хотя я смотрел на них уже минут десять. Не от усталости — от того, что мысли снова и снова упрямо возвращались туда, где им быть не положено. В серые стены аэропорта. В дождь. В чёрный список имён, среди которых было и её.

Вероника.

Я откинулся в кресле, потер переносицу и заставил себя сделать вдох. Работы было много, времени мало. А память — всегда не вовремя. Она вообще не знает слова «уместно».

Дверь кабинета приоткрылась, и я автоматически выпрямился, закрывая лишние вкладки на мониторе.

— Дмитрий Александрович?.. — заглянула секретарь. — Вас просят на срочное совещание. Совет назначен на сегодня, к семи вечера. Повестка уже у меня, принести?

Я повернул голову. Срочный совет? Сегодня? В таком тоне?

— Пришли на почту, — коротко ответил я.

Она кивнула и скрылась за дверью. Я снова посмотрел на монитор — и позволил прошлому отступить. Сейчас не время. Сейчас надо думать.

Письмо пришло почти сразу. Я открыл вложение, бегло пробежался глазами по сухим формулировкам и остановился на четвертом пункте повестки:

«Перераспределение долей. Вопрос вынести без обсуждения. Голосование — простым большинством».

Быстро. Слишком быстро.
Даже для Лёши.

Я медленно откинулся на спинку кресла. После похорон, после такой трагедии, совет обычно замирает. Выжидает. Соблюдает паузу, хотя бы формальную. И уж точно не трогает доли в состоянии, когда еще не завяли цветы на могиле.

Зачем такая спешка? И почему — сегодня?

Я пролистал дальше. Пунктов было немного, но каждый звучал как накатанная схема, а не как живое обсуждение. Словно всё уже решили. Словно заседание — просто форма.

Меня редко посещало то странное внутреннее чувство, которое некоторые называют интуицией, а я — профессиональным чутьем. Но сейчас оно появилось. Холодное. Четкое.

Что-то здесь не складывалось.

В этот момент телефон завибрировал — сообщение от моего человека из комиссии по экспертизе. Инстинктивно прочёл сразу:

«Есть результаты по первичным данным. Позвони, как сможешь. Есть нюанс.»

Нюанс.
Не «данные», не «итоги», а нюанс.

Я потянулся за телефоном.

Если уж всё пошло так, пусть пазл складывается до конца.

— Ну? — произнес я, едва услышал в трубке знакомый голос. — Что за «нюанс»?

— Дмитрий Александрович… — собеседник выдохнул тяжело. — Ситуация странная. У нас есть отметка, что в тот вечер одна пассажирка обращалась в медпункт аэропорта. Женщина, по описанию — подходит под рост и возраст вашей… — он осёкся, но продолжил: — под одну из погибших. Только вот — в журнале регистрации есть ее подпись, а в списке на посадку — она проходит как севшая на рейс вовремя. Понимаете?

Я молчал. Чтобы дать себе секунду.

— Ошибка? — спросил я нейтрально.

— Должна быть. Но подпись — живая, и время стоит то самое. После медпункта она явно не могла пройти досмотр и успеть на рейс вовремя. По крайней мере, официально.

Я закрыл глаза. Перед внутренним взглядом всплыли мокрый асфальт, траурные лица, дождь на кладбище. И её имя на табличке, которое я не позволил себе даже произнести вслух.

— Ты уверен в журнале? — спросил я.

— Абсолютно. Я проверил. Подделать его сложно — он дублируется. И ещё… — голос стал тише. — Врача, который дежурил в тот вечер, отправили в принудительный отпуск. Без объяснений.

Холодное чувство внутри щелкнуло, как замок.

— Пришли всё, что можно, на мою почту, — произнёс я ровно. — И никому больше про это не говори.

— Понял.

Я отключился. Несколько мгновений смотрел на темный экран, пока мысль, от которой я до этого бежал, наконец не догнала меня.

Либо халатность.
Либо ложь.

И если это ложь — тогда не всё так, как нам показывают.

В дверь постучали, сбивая с мысли.

— Дмитрий Александрович… можно на минуту?

Я кивнул.

Секретарь вошла с планшетом, прижимая его к груди так, словно несла не технику, а заявление об увольнении.

— Тут одна вещь. Пришло на общую корпоративную почту буквально полчаса назад. Анонимно. Автор не установлен. Я сначала хотела отправить в спам, но… — она замялась. — Решила, что вы должны увидеть сами.

— Показывайте.

Она передала мне планшет и отошла на шаг.

Я открыл письмо.

«Совет в 19:00 используется для перераспределения. Решение уже сформировано вне протокола. Проверьте соответствие устава и сроки для подобных голосований. Несоответствие позволит оспорить итоги. Спешка вызвана страхом проверки. Времени мало.»

Я перечитал медленно.

Никаких эмоций.
Никаких обвинений.
Ни пола, ни личности, ни мотивов.

Только факты. И главное — точно в цель.

— Удалить? — тихо спросила секретарь.

Я положил планшет на стол.

— Нет. Оставьте. И поднимите устав, прежние протоколы и сроки вынесения вопросов по долям. Срочно.

— До заседания осталось тридцать минут.

— Знаю. Работайте.

Она вышла.

Я остался один, глядя на несколько сухих строк, которые могли означать одно из трёх:

либо инсайдер,
либо шантаж,
либо кто-то там, за стеной этой трагедии, очень не хочет, чтобы Гордеев довёл свой план до конца.

Я закрыл письмо и поймал свое отражение в тёмном экране.