Развод. Извинений не надо

Глава 19

Вероника

Горячая вода обжигала кожу, но я всё прибавляла температуру.
Сначала казалось, что так можно смыть с себя его голос.
Глупо.

«Вероника».

Он выкрикнул это так, будто слово прорвалось изнутри.
Имя звенело — не в ушах, в груди. Там, где давно было пусто.

Я упрямо терла мочалкой по плечу, по шее, пока кожа не покраснела.
Бесполезно.
Голос не смывается.

Выключила воду, прислонилась лбом к холодной плитке.
Дышать пришлось специально — медленно, по счёту, как учат при панике.

Это не паника.
Это… ошибка.

Он увидел женщину в капюшоне под дождём.
Одна из тысяч.
Он мог ошибиться. Но выкрикнул моё имя.

Я вытерлась наспех, натянула простую футболку, тёплые штаны — всё чужое, оставленное хозяином квартиры. Волосы спрятала в тугой узел.
Зеркало выдало бледное лицо и покрасневшие веки.

Ничего узнаваемого.
Ничего, что невозможно стереть.

Телефон валялся на столе, где я бросила его, когда влетела в квартиру.
Экран погас.
Молчание.

Я включила чайник, просто чтобы было хоть какое-то шуршание.
Пока вода нагревалась, открыла окно — в комнату потянуло сыростью и звуками улицы. Машины, редкие голоса, чей-то смех.
Жизнь.

Моя пока всё ещё в тени.

На экране мигнул значок мессенджера.
Вадим: «Отбой на сегодня. Служба безопасности дернулась. Лишние движения сейчас не нужны.»

Я усмехнулась.
Служба безопасности дернулась.
Неплохое совпадение.

«Принято, — написала я. — Пауза не означает остановку.»

Троеточие повисло, потом исчезло.
Он не стал отвечать. Правильно. Лишние разговоры — роскошь.

Я заварила кофе в той же кружке, что утром.
Горечь оказалась слабее, чем хотелось.
Села к столу, разложила перед собой бумаги — распечатки, пометки, черновые схемы переводов.

Глаза бегали по цифрам, а перед ними вставало мокрое стекло кафе.
Его плечи.
Его лицо, когда он увидел меня.

Я даже не была уверена, что это он — до того момента, пока он не крикнул.
Глупо было выходить на открытую улицу так близко к деловым кварталам.
Ещё глупее — не отвернуться сразу.

Надо быть аккуратнее.
Собраннее.
Холоднее.

Я взяла ручку, попыталась вернуться к схеме: вот ветки подрядчиков, вот маршруты платежей, вот слабые места…
Строки начали плыть.

Я отложила листы, откинулась на спинку стула и закрыла глаза.

Телефон лежал рядом, тяжелый, как кирпич.
В памяти — всего два номера: Вадима и… тот, который я даже не записывала.
Мамин.

Я знала его наизусть.
Могла пробормотать во сне.
И всё это время делала вид, что забыла.

Сейчас пальцы сами набрали первые цифры.
Потом я остановилась.

Зачем?
Чтобы что?

Убедиться, что она жива?
Услышать голос человека, который стоял рядом с моим мужем и держался за его локоть, когда меня хоронили?

Я снова отложила телефон.
Досчитала до десяти.
Подняла.
Набрала полностью.

Гудки — длинные, тягучие.

— Алло… — голос мамы звучал хрипло, будто из глубины.

Я молчала.
Слова встали в горле.

— Алло? — повторила она. — Кто это?

Я уже тянулась к кнопке сброса, когда услышала:

— Лена? Это ты? Наконец-то… Я думала, ты совсем забыла, что я есть.

По спине прошел холод.
Конечно.
К кому ещё она могла обратиться?
Кому позвонить, если не «Лене»?

— Лена, мне… что-то нехорошо сегодня, — голос стал тише, мягче. — Голова кружится… и в груди печёт… Я думала, полежу — пройдёт, но что-то… не проходит. Ты бы зашла, что ли. Или врача позвала…

Я выпрямилась.

— Опишите симптомы, — сказала я ровно.

Пауза.
Резкая.

— Лена… что с тобой? У тебя странный голос. Какие еще симптомы…

— Голова? Грудь? Руки немеют?

Тишина.
Потом — тяжёлый, испуганный выдох.

— В груди жжёт… и слабость… Я… боюсь.

Это слово я никогда от неё не слышала.

— Вам нужно вызвать скорую.

— Лена, не надо, — голос стал тревожным, почти испуганным. — Это всё глупости. Я просто… перенервничала. Алексей занят, у него своё… Не надо шума…

— Я уже набираю, — сказала я.

— Подожди, — мама вдруг напряглась. — Ты где? Почему ты так говоришь? Не как обычно…

Я нажала «сброс».

Пальцы дрожали.

Сразу набрала «103».

— Женщине плохо, — сказала я. — Адрес: …. Подозрение на сердце. Она одна, может упасть. Срочно.

— Ваше имя?

— Соседка. Просто приезжайте.

Отключилась.

Квартира стала слишком тихой.
Я прошлась по комнате — туда, обратно.

Теперь мама будет ждать «Лену».
А увидит врачей.

И первым делом спросит:
«Кто вызвал?»

Время шло, я начала успокаиваться, но тут телефон неожиданно ожил.
Незнакомый городской номер.

Я ответила на последней секунде.

— Это приёмный покой. Поступила Гордеева Людмила Андреевна. Ваш номер указан как контактный. Вы кто ей?

Я замерла.
Вот так просто — мать сама вписала меня в реальность, из которой я выбросила свое имя.

— Вам нужно подъехать, — продолжила медсестра. — Одинокой пациентке требуется родственник. Решение по лечению, согласия…

Я смотрела на своё отражение в стекле.
На женщину с чужим именем, чужой квартирой и чужой судьбой.

В эту секунду всё сузилось до одного вопроса:

Кто я — если поеду?
И кем останусь — если нет?

— Алло? — повторили в трубке. — Вы приедете?

Я сжала телефон так сильно, что хрустнули суставы.

Да. Я слышала.
Каждую нотку.

И понимала:
что бы я ни сказала — назад пути не будет.