Развод. Извинений не надо

Глава 20

Лена

Весь день я пыталась изобразить, что контролирую ситуацию.
Получалось отвратительно.

Счёт так и не разблокировали.
В банке повторяли одно и то же. Без эмоций, будто робот на линии поддержки:

— Внутренняя проверка. Ничего ускорить не можем. Ожидайте.

К полудню стало ясно: ожидание — это приговор, а не рекомендация.

С арендодателем потребовалось поговорить трижды.
Сначала его секретарша сухо напомнила о просрочке.
Потом он сам — тяжёлый, раздраженный:

— Лена, у меня не благотворительный фонд. До пятницы. Или ключи на стол.

Пришлось выжимать остатки обаяния, намеков и обещаний, натягивать голос так, будто всё под контролем.
В конце концов, он сдался:

— Неделя. Последняя.

Я поблагодарила. Пальцы дрожали.
Когда положила трубку, просто уставилась на тёмный экран телефона.
Никакой почвы под ногами. Тонешь — молча.

К вечеру вернулась домой и буквально рухнула на диван.
Квартира встретила тишиной и той влажной сыростью, которая бывает в помещениях, где давно не смеялись.

На кухне гора посуды.
На столе счета.
Я собрала их в одну стопку и задвинула подальше — хуже нет смотреть в глаза проблемам, которые не можешь решить.

Алексей не писал.
Не звонил.
С утра было короткое: «Занят. Потом.»
И всё.
Вероятно, у него была куча дел поважнее, чем бизнес, который медленно разваливается.

Телефон лежал рядом, но молчал.
И в голове крутился странный вопрос: чей был тот звонок? Голос похож.
Пугающе похож.

Я отмахнулась.
Слишком много нагрузки — мозг начинает фантазировать.

Телефон завибрировал резко, будто ударил током.
Незнакомый городской номер.

Я пару секунд смотрела на цифры. Банк? Арендодатель? Очередной «партнёр», требующий денег?

Ответила.

— Алло.
— Добрый вечер. Это больница №… Приёмный покой. Вам удобно говорить?
— Зависит от вопроса.
— Ваш номер указан как контактный. Поступила пациентка: Гордеева Людмила Андреевна. Жалобы на боли в груди, высокое давление. Мы должны связаться с близкими.

Имя ударило холодом.
Людмила Андреевна Гордеева.
Мать Вероники.

— Кто её привёз? — спросила я.
— Бригада скорой. Вызов поступил от женщины. Пациентка дала два номера: ваш… и еще один. По нему, кажется, уже отвечали — но связь оборвалась. Так или иначе, нам нужен кто-то, кто сможет подойти. Вы сможете приехать?

Я потеряла дар речи на секунду или на минуту.
Потом отозвалась:

— Да. Диктуйте адрес.

Записала.
Поблагодарила.
Отключилась.

И только потом поняла: сижу, не двигаясь, будто кто-то прижал меня к креслу.

Зачем я туда еду?
Что мне до матери Вероники?
Нужно думать о счете, о долгах, о том, что бизнес катится в пропасть.

Но под всей этой «логикой» лежало другое — скользкое, липкое:

Если она жива — кому она позвонит первой?
Не Алексею.
Не коллегам.

Маме.

Я вскочила, натянула джинсы, свитер, пальто.
Схватила сумку и вышла.

Ноябрь встречал мокрым асфальтом и запахом холодного бензина.
Город был серым, как влажный картон.
Такой же тяжелый.

Больница — тот же вечный запах хлорки, лекарств и усталых лиц.
Очередь у приёмного: пятеро человек, все одинаково измотанные.

— Я к пациентке Гордеевой Людмиле Андреевне, — сказала я на стойке. — Мне звонили.
— Кардиология. Второй этаж, — ответила медсестра равнодушно.

Я поднялась.
Коридор был пустой, только гул вентиляции.

Перед дверью палаты остановилась и выдохнула.
Соберись.

Толкнула дверь.

Людмила Андреевна лежала, приподнявшись на подушках.
Бледная.
Уставшая.
Но глаза как сканер. Вижу всё.

— Здравствуйте, — произнесла я.
— Лена, — отозвалась она с полуулыбкой.

Я подошла ближе.

— Мне звонили. Сказали, что вы в больнице.

Она фыркнула:

— Хорошо хоть кто-то приехал. Спасибо, что скорую вызвала. Я думала — отлежусь. Но стало хуже… Страшно даже. Врачи опять бумажки. Я номер твой вспомнила. И тот… второй.

У меня пересохло в горле.

— Я скорую не вызывала, — произнесла я.
Она нахмурилась:

— Как это? А кто?
— Не знаю. Вы сказали, что звонили кому-то?
Она отвернулась.

Долгая пауза.

— Мне… позвонили, — наконец призналась она. — Женщина. Голос… знакомый до дрожи. Я подумала… о ней. Но ведь это невозможно, правда? — и она посмотрела на меня так, будто я должна быть экспертом по усопшим.

У меня похолодели руки.

— А что вы ответили?
— Ничего. Спросила «Лена, это ты?». Она молчала. Потом связь оборвалась. Я… может, придумала. Старею.

Меня скрутило.

— И вы дали этот номер больнице?
— Дала оба. Пусть ищут. Ты мне как родная, — сказала она тише.

Я с трудом удержала лицо спокойным.

— Главное, что вы под наблюдением, — ответила я.

Она прикрыла глаза.

— Если это была она… Ты бы мне сказала? Правда?

Я выдержала ее взгляд.
И солгала почти без усилий:

— Конечно.

Вышла из палаты и только в коридоре смогла вдохнуть.

На первом этаже дежурила уже другая медсестра.

— Скажите, по каким номерам вы звонили? — спросила я. — Хочу понять, кто еще может приехать.
— Извините, но мы не разглашаем контактные данные, — устало ответила она и отвернулась.

У выхода пахнуло холодом.
Я поймала такси и всю дорогу смотрела в окно.

Город был вязким, как мокрая вата.
И среди всего этого я чувствовала: она где-то здесь.

Не умерла.
Не исчезла.
Дышит тем же воздухом.

И звонит своей матери.

Вернувшись домой, я включила свет во всех комнатах — будто могла осветить этим собственные страхи.
Прошла на кухню.
Налила воды.
Если она жива…
Если она рядом…
Если она решила вернуться — пусть даже только голосом…