Развод. Карма для бывшего

Глава 7. Почерк

Кирилл несколько мгновений испепеляет записку взглядом, а потом делает резкий выпад, чтобы её выхватить.

Я еле успеваю завести руку за спину и попятиться.

— Обалдел?! — смотрю на него широко распахнутыми глазами.

— Не понимаю, о чём ты, — он пожимает широкими плечами и смотрит так, словно ничего только что не произошло.

Бесконечно пятиться я не могу, и наступает момент, когда я спиной упираюсь в стену.

Чёрт!

— Итак, — муж подходит ко мне вплотную и заключает в ловушку рук по обе стороны, гад, — на чём мы остановились? Ах да, — он пронзает меня острым взглядом, от которого хочется спрятаться, но я держусь. — Ты ушла от меня, прихватив с собой Лизу, потому что нашла какую-то жалкую бумаженку среди моих потных маек и штанов, я всё правильно понял? Годы семейной жизни коту под хвост, потому что тебе что-то там показалось?

— Хватит говорить, что мне показалось! — огрызаюсь ему прямо в лицо. — И дело не в самой бумажке, а в том, что на ней написано… Ай! — шепотом вскрикиваю, чтобы нас никто не услышал.

Пока я говорила, Кирилл убрал руки со стены и запустил их мне за спину, чтобы достать из моих сжатых пальцев записку.

— Отодвинься по-хорошему! — сквозь зубы выталкиваю я и коленкой мечусь ему в ногу, чтобы ударить.

— Можешь сразу переходить к сценарию, где у нас всё по-плохому, — говорит он мне прямо в губы и как-то долго задерживает на них свой потемневший взгляд.

Я понимаю, нутром чую: он сейчас набросится на меня с поцелуем.

И поэтому перехожу в нападение.

— Отвернись. От тебя разит другой бабой.

В его глазах вспыхивает непонимание, а потом появляется всё та же холодная, беспощадная злость.

— Ревнуешь, я смотрю, — выходит из положения он. — Это хорошо, Аня. Очень, — подчёркивает он, — хорошо. Я даже рад. Ведь если есть ревность, то есть и любовь…

Тут я не выдерживаю и бью его, как говорится, куда попало и чем попало.

Он скручивает меня быстро. И шепчет на ухо:

— Дура!

— Ну раз дура, — я сбрасываю с себя его руки, и он отступает, потому что, видимо, наконец-то понял, что я в настроении бороться до последнего, — то соблюдай дистанцию. Потому что я тебе глаза выцарапаю, если ещё раз подойдёшь ко мне. Понял?

Он окидывает меня наглым взглядом, мол, пофиг ему на мои слова.

Поправляет лацканы пиджака, смахивает с рукавов несуществующие пылинки.

— И что? Правда поскачешь в суд, размахивая смятым кусочком бумаги? — он высмеивает меня и мои намерения.

— Ещё как, — вкладываю в голос всю уверенность, на которую только способна.

— Знаешь, что покажет твоя экспертиза? — голос у Кирилла становится низким и колючим. — Что это не мой почерк, потому что я не писал эту чёртову записку. Ты с ней пролетишь, Ань. В суде только посмеются и покрутят пальцем у виска.

Он стоит напротив, холодный, спокойный. И уверенный в себе.

Раньше этот пронзительный взгляд любимых глаз вызывал дрожь по телу, а теперь — ничего. Я просто хочу, чтобы он уехал.

Делаю шаг назад, медленно, но внутри всё горит.

— Уходи, — говорю хрипло, но чётко.

Он моргает, будто не сразу понимает, что я это всерьёз.

— Это что сейчас было?

— Мне больше нечего с тобой обсуждать, Кирилл. И слушать тебя тоже не хочу, особенно после всего, что ты сделал.

— Аня, да ты сейчас просто на взводе…

— Нет, — перебиваю резко, — я спокойна как никогда. Именно поэтому и говорю: уходи. Прямо сейчас.

Он сжимает губы, глаза темнеют, смотрит на меня исподлобья, как будто пытается прожечь, заставить дрогнуть. Но я не отвожу взгляд.

Потом он резко разворачивается и уходит в гостиную. Слышу, как зовёт Лизу. Голос меняется, становится мягким, почти нежным:

— Принцесса, папе надо поехать по делам, но я обязательно вернусь. Хорошо?

— А ты точно приедешь? — спрашивает она тихо, с сомнением.

— Конечно приеду. Я тебя люблю, слышишь? Сильно.

— Я тебя тоже…

Ком в горле подступает, но я остаюсь на месте, не вмешиваюсь и не подаю вида.

Через минуту он возвращается, стоит в дверях кухни, смотрит долго, уверенно и с вызовом.

— Ты совершаешь огромную ошибку, дорогая моя, — говорит хрипло, почти с усмешкой.

Я молчу, просто смотрю.

Он ждёт. Но ответа не получает.

Дверь хлопает. Через пару секунд — звук мотора.

Он уехал.

Я смотрю на записку в своей ладони. Кончики пальцев подрагивают от непроходящего шока.

«Извини. Я влюбился в другую».

Стиснув зубы, стараюсь включить логику и анализирую.

Ровный, аккуратный почерк Кирилла. Кирилла?.. Очень похож. Правильнее сказать — почти как у Кирилла. Но только почти. Как будто кто-то пытался сымитировать его.

Кирилл может быть каким угодно — брутальным, расчётливым, эгоистичным. Но он не дурак. Он не стал бы оставлять такое признание в спортивной сумке. В прихожей. Мало того что на видном месте, так ещё и в доступе для меня. Или, что хуже — Лизы…

Как подумаю, что записку могла найти она, в горле появляется огромный ком.

Всё это закручено слишком подло и одновременно слишком просто.

Он не настолько глуп. А может, наоборот, настолько уверен в себе, что даже не постарался всё тщательно скрыть?

Или его логику ослепила новая любовь? Ведь именно она толкает на такие необдуманные поступки.

На ватных ногах опускаюсь на край кровати, машинально проводя пальцем по складкам бумаги. Внутри всё горит от непроходящей агонии предательства мужа, но я стараюсь мыслить разумно.

Он был слишком спокоен. Как будто знал, что у меня ничего нет — ни доказательств, ни твёрдой почвы под ногами. Его фраза: «Ты сама себя опозоришь» — гвоздь в мозг. Он на это и рассчитывает. Хочет лишить меня уверенности в себе.

После долгих, изматывающих размышлений, с пульсирующей болью в висках и тяжестью в груди, я хватаю телефон.

Гудки. Один. Второй.

— Алло?.. — голос Саши хриплый, сонный, с лёгким раздражением. — Аня?.. Всё в порядке?