Развод. Карма для бывшего

Глава 13. Кирилл, хватит!

Его голос прорезает шум дождя, и я вздрагиваю, сжимая букет, который уже начал намокать. Игорь рядом будто напрягается всем телом. Кирилл идёт к нам быстрым шагом, и даже ливень не смывает с его лица эту злую решимость.

— Кирилл, — делаю шаг вперёд, будто могу физически отгородить Игоря, — это не твоё дело.

— Не моё? — он останавливается совсем близко, брови сдвинуты, глаза сверкают. — Ты привозишь к дому, где живёт моя дочь, каких-то мужиков с цветами, и это не моё дело?!

— Я тебя сюда не звала, — говорю ровно, хотя внутри всё дрожит. — И моя личная жизнь уже не твоё дело.

Он усмехается, но усмешка без тени тепла.

— О, я-то думал, ты хоть приличие сохранишь, но, похоже, ошибался.

— Остынь, — вмешивается Игорь, делая шаг вперёд. Голос у него ровный, но руки он держит напряжённо, будто готов к драке. — Она взрослая женщина, сама решит, с кем ей проводить время.

Кирилл медленно переводит взгляд на него, оценивающе, почти лениво.

— Ты кто такой вообще?

— Друг, — отвечает Игорь с нажимом. — И тебе лучше…

Он не успевает закончить. Кирилл делает резкий шаг, хватается за ворот его пиджака, рывком тянет на себя, и они сталкиваются так, что я невольно отступаю на шаг.

Букет падает в грязь, и белые лепестки тут же покрываются тёмными, мокрыми разводами.

Внутри всё сжимается. Я прекрасно знаю эту манеру Кирилла, он не просто злится, он показывает силу. Так он всегда действует, когда хочет, чтобы оппонент почувствовал себя меньше, слабее, беспомощнее.

Когда-то это умение было для меня признаком мужской защиты, теперь же оно выглядит как холодный расчёт, и от этого по коже бегут мурашки.

Я понимаю, что Игорь, каким бы уверенным он ни был, не сможет тягаться с Кириллом физически. Верникову стоит лишь включить свой спортивный азарт, и перед ним уже не человек, а мешок, который можно поставить туда, куда нужно.

И всё это на глазах у меня, у дома моих родителей, прямо в центре моей жизни, которая и так трещит по швам.

— Кирилл, хватит! — кричу, но он будто не слышит.

Его руки крепко держат Игоря, толкая к машине. Игорь упирается, пытается развернуться, но Кирилл сильнее, я помню, сколько лет он занимался спортом, и сейчас вижу, что сила эта никуда не делась.

— Ещё раз появишься здесь — я тебе ноги переломаю, — рычит он, прижимая Игоря к капоту.

Игорь вырывается, успевает нанести прямой удар, и от глухого звука у меня сжимается сердце.

Кирилл даже не качнулся, только сильнее перехватил его за руку, заламывая так, что Игорь шипит от боли.

Дождь стекает по моему лицу, капли попадают в глаза, всё расплывается, но я ясно вижу в Кирилле это опасное спокойствие, он бьёт не в полную силу, а так, чтобы унизить, показать, кто здесь главный.

— Хватит! — я подбегаю к ним, хватаю Кирилла за плечо, но он отталкивает меня в сторону, даже не обернувшись.

Игорь пытается снова вырваться, но Кирилл вжимает его корпусом в металл, ладонью давит на спину.

— Кирилл! — кричу уже в отчаянии, но в этот момент грохот выстрела разрывает воздух.

Я вздрагиваю, а собака за соседским забором начинает яростно лаять.

На крыльце стоит отец. В руках у него старое охотничье ружьё, дым всё ещё тонкой струйкой поднимается из ствола.

— Разошлись! — голос у него глухой, но в нём есть такая власть, что даже Кирилл, казалось бы, не признающий чужих приказов, отпускает Игоря.

Игорь резко отходит, расправляет плечи, но в глазах у него злость и унижение. Он смотрит на меня так, будто ждёт, что я его остановлю, скажу хоть слово в его защиту.

Я молчу.

— Уезжай, — тихо говорю, почти не шевеля губами.

Игорь колеблется секунду, но потом садится в джип, хлопает дверью и, резко газанув, исчезает за воротами.

Мы остаёмся втроём: я, Кирилл и отец.

Папа стоит на крыльце, всё ещё держа ружьё, а мы с Кириллом возле ворот, под проливным дождём.

Расстояние между нами метров десять, но его голос доходит отчётливо, громко перекрывая шум ливня:

— Ань, всё в порядке? Не ушиблась?

— Всё нормально, пап, — отвечаю я, приподняв голову, чтобы он слышал. — Теперь всё в порядке, я уже скоро пойду в дом.

Папа кивает, но, прежде чем уйти, переводит взгляд на Кирилла:

— А ты, Кирилл, имей в виду, если с моей дочкой что-то случится, я тебя в порошок сотру и не моргну.

В его тоне нет и намёка на шутку. Отец разворачивается и уходит в дом, громко хлопнув дверью, а я чувствую, что Кирилл воспринял эти слова вполне серьёзно.

Кирилл стоит напротив, тяжело дышит, сжимает кулаки. Его волосы мокрые от дождя, футболка прилипла к телу, обрисовывая каждую линию мышц.

Он делает шаг ко мне.

— Это что, мать твою, было, Аня? — он смотрит прямо в глаза, и от его взгляда холод бежит по спине. — Ты забыла, что мы ещё женаты?

— Я прекрасно всё помню, — говорю холодно, сдерживая дрожь в голосе. — Для меня ты уже никто, кроме отца Лизы.

— Никто? — он усмехается, но в этой усмешке нет ничего смешного. — А он кто? Очередной клоун на чёрном джипе?

— Это что, мать твою, было, Аня? — его голос режет, как нож. Он смотрит прямо в глаза, и от этого взгляда внутри холодеет так, что дыхание перехватывает. — Ты забыла, что мы ещё женаты?

— Забыла? — у меня в груди поднимается волна, и я уже не знаю, это страх или злость. — Я прекрасно всё помню, — говорю холодно, сдерживая дрожь в голосе. — Для меня ты уже никто, кроме отца Лизы. И именно поэтому вижу, во что ты превратился. Ты вломился сюда, как хозяин жизни, устроил цирк у дома моих родителей, унизил Игоря… Ты вообще понимаешь, как это выглядело со стороны?

Он чуть склоняет голову, уголки губ тянутся в усмешке, но в глазах нет ни капли тепла.

— Никто? — он повторяет мои слова, как вызов. — А он кто? Очередной клоун на чёрном джипе?

— Это не твоё дело, с кем я общаюсь. Ты вообще кто такой, чтобы решать, кто может появляться у меня под окнами?