Развод. Карма для бывшего

Глава 19. Красное кружево

— Верников, ты вообще с ума сошёл?! — выкрикнула я, резко отдёргивая руку с телефоном, который Кирилл только что пытался выхватить.

Он стоит прямо у входа, взгляд тяжёлый, дыхание сбивчивое, в руке зажато что-то алое. Он медленно поднимает руку, и я вижу — это кружевное бельё.

— Боишься, что я отпугну твоего героя-любовника? — низко, с нажимом произносит Кирилл. — Поздно. Я уже успел с ним поговорить по душам, прежде чем приехать сюда. Видимо, он ничего так и не понял. Но знаешь, Ань, меня всё-таки куда больше интересует, какого чёрта он шлёт тебе такие подарки.

— Что?.. — только и вырывается у меня. — Почему это у тебя?

— Ты серьёзно? — усмехается Кирилл, делает шаг ближе, и воздух между нами становится ещё тяжелее. — Потому что это прислали тебе. И я, как муж, имею право знать, чем ты тут занимаешься и с кем.

Я в ступоре. Его слова жгут, но ещё больше меня выбивает сам факт того, каким образом вещь, адресованная мне, оказалась у него.

— Кирилл, — я выдыхаю резко. — Подожди. Ты хочешь сказать, что вскрываешь мою почту? Ты перехватываешь всё то, что приходит мне?

Он смотрит спокойно, уверенно, и от этого внутри всё переворачивается.

— Аня, не будь наивной, — произносит он холодно. — Мы всё ещё женаты. И я имею право знать, что происходит в моей семье.

— В твоей семье? — у меня перехватывает горло. — Ты изменяешь, ты устраиваешь сцены, ты угрожаешь забрать у меня дочь, а теперь ещё и считаешь нормальным перехватывать мою почту? Это преступление, Кирилл!

— Это не преступление, — его голос становится твёрже. — Это забота. Я защищаю тебя от таких, как твой Игорь, который шлёт тебе трусы в коробке.

Я закрываю лицо руками. Мне стыдно. Стыдно и мерзко, что Игорь вообще решился на такой поступок. Я чувствую злость на него, потому что это не внимание и не романтика — это унижение.

— Это отвратительно, — говорю я вслух. — Если он действительно такое сделал, я сама с ним разберусь. Но ты… ты вообще понимаешь, что у тебя нет права скрывать от меня то, что приходит мне?

— У меня есть право, — отвечает он уверенно. — Я твой муж, я должен знать всё.

Я сжимаю кулаки, потому что иначе начну кричать. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, мой телефон снова завибрировал. Экран вспыхнул — звонит Игорь. Снова.

Я пытаюсь быстро убрать телефон в карман, но Кирилл оказывается быстрее. Он поднимает трубку.

— Ну привет, герой, — голос Кирилла звучит насмешливо. — Ты ничего не понял, да?

— Кирилл, — сразу слышу голос Игоря из динамика, напряжённый, раздражённый. — Ты ворвался в мой дом, устроил самосуд, а сейчас пугаешь Аню в доме её родителей. Тебе это с рук не сойдёт.

Кирилл смеётся. Глухо, зло, но с какой-то холодной уверенностью.

— Ты просто смешон, так же как и твои угрозы. Ты реально думаешь, что угрозы и коробка с кружевом делают из тебя мужчину? Нет, Игорь. Мужчина — это я. И я решаю, кто рядом с моей женой.

Я стою неподвижно, в груди клокочет злость и страх одновременно. Я хочу вырвать телефон из его рук, хочу закричать, что он не имеет права говорить за меня, но слова застревают в горле.

Игорь молчит несколько секунд, потом коротко бросает:
— Ты ещё пожалеешь.

— Это мы посмотрим, — Кирилл усмехается и отключает звонок.

Он бросает телефон на стол и снова смотрит на меня.

Я прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Его уверенность пугает меня больше всего, потому что в его голосе нет сомнений — он действительно верит, что имеет право решать за меня.

А на полу всё ещё валяется это красное кружево, и я понимаю — именно оно стало спусковым крючком войны, которая теперь неизбежна.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня всё рвётся наружу. Его наглость, его уверенность, то, как он говорит за меня и решает за меня, будто я вещь, а не человек — всё это скапливалось месяцами, и сейчас, когда он стоит посреди дома моих родителей, я понимаю: дальше молчать нельзя.

— Достаточно! — мой голос звучит неожиданно громко, даже для меня самой. — Ты больше не мой муж, понял?! Мне плевать, что там написано в официальных бумагах. Не смей прикрываться этим!

Кирилл моргает, но не отступает. Его глаза горят злостью, но он молчит.

— Ты изменял! Ты врал! Ты унижал меня своим молчанием, — я говорю быстро, слова срываются сами, будто я боялась их сказать, а теперь уже не могу остановиться. — Ты разрушил нашу семью! И теперь ты приходишь ко мне в дом, вскрываешь мою почту, швыряешь под ноги грязь и называешь это «правом мужа»? Да у тебя нет права даже шагнуть сюда без моего разрешения!

Я делаю шаг вперёд, сама не веря, что у меня хватает смелости.

— Запомни раз и навсегда: ты уже не мой муж, Кирилл. Ты теперь чужой человек, и всё, что нас связывает, — это наша дочь. И если ты ещё раз придёшь ко мне с угрозами, я сделаю всё, чтобы ты никогда больше не приблизился ни ко мне, ни к Лизе!

Слова обрывают воздух. Я вся дрожу, но внутри впервые чувствую силу — настоящую, не нарисованную. Я сказала это. Я наконец сказала.

Кирилл смотрит на меня долго. Его лицо меняется — злость в нём остаётся, но появляется ещё что-то: усмешка, как будто он слышит не угрозу, а вызов.

И вдруг он медленно улыбается. Улыбка хищная, кривая, от которой у меня по спине бегут мурашки.

— Вот наконец-то я слышу настоящую Аню, — произносит он спокойно. — Не ту тихую и покладистую, какой ты пыталась казаться раньше, а злую. Знаешь, ты, кстати, красивая, когда злишься.

Я делаю шаг назад, не выдерживая этого взгляда.

— Убирайся, — говорю я глухо. — Немедленно.

Он смотрит прямо в глаза и качает головой.

— Нет. Сегодня я уйду сам. Но завтра я вернусь.

— Не смей! — я почти кричу, но он уже поворачивается к двери.

— Вернусь, — бросает он через плечо. — Потому что всё это — ещё не конец.

Дверь захлопывается так громко, что у меня дрожат стены. Я падаю на стул, закрываю лицо руками и впервые за долгое время начинаю плакать не от страха, а от того, что больше не хочу быть слабой.