Развод. Карма для бывшего

Глава 20. Артём

Сажусь в машину и хлопаю дверью так сильно, что от удара звенит стекло. В груди всё ещё клокочет злость.

Перед глазами стоит Анина истерика: «ты больше не мой муж», «ты чужой человек».

Да она вообще понимает, с кем разговаривает?

Я включаю мотор, но не трогаюсь с места, просто сижу и смотрю в тёмное стекло.

Аня совсем распоясалась. Думает, что адвокаты её спасут? Что какие-то «герои» вроде Игоря будут рядом и держать её за руку? Она ничего не понимает.

Без меня она не сможет, я всегда всё решал и менять ничего не собираюсь. И если Аня забыла, кто в этой семье мужчина, я напомню.

На следующий день я приезжаю к Лене. Она несколько дней звонила и писала мне, просила о встрече, но мне было не до неё.

Но сегодня, я стою у её двери.

Лена открывает быстро, будто ждала прямо за порогом всё это время.

На ней платье в облипку: не домашнее, а то самое, в котором можно цеплять папиков в ресторане. Я сразу понимаю, что готовилась она специально. Взгляд цепкий, улыбка липкая.

— Кирилл, зайчик мой, — тянет она, отступая в сторону. — Наконец-то вспомнил, что я существую.

— Хватит, Лена, — прохожу в гостиную, даже не разуваясь. — Ты сама писала, что хочешь поговорить. Говори.

Она закрывает дверь и идёт за мной.

— Поговорить, да. О нас. И об Артёме, — её голос становится тягучим, и я чувствую, как она подбирается всё ближе.

Я поворачиваюсь к ней.

— Что с ним?

Она делает паузу, будто специально растягивает момент.

— Кирилл, он твой сын, — Лена кладёт руки мне на плечи и оказывается прямо передо мной, глядя своими змеиными завораживающими глазами.

Я смотрю на неё и чувствую, как внутри всё холодеет.

— Повтори.

— Он твой, — произносит она твёрдо. — Я долго молчала, потому что боялась разрушить твою семью. Но больше не могу. Артём — твой мальчик.

Я усмехаюсь горько и зло.

— Интересно. А почему именно сейчас? Почему не раньше, Лен? Почему это «вдруг» стало правдой именно в тот момент, когда я ссорюсь с женой, а ты решаешь снова напомнить о себе после того, как тебя бросил твой папик? Удобная правда в удобный момент. Тебе так не кажется?

Она отводит глаза, но руки с моих плеч не убирает.

— Потому что я вижу нас вместе. После той ночи, Кирилл, я поняла, что наши чувства не остыли. Я знаю, что ты тоже это чувствуешь.

Я резко сбрасываю её руки.

— Какие чувства? Ты вообще в своём уме? Это было по пьяни, Лена. После очередной ссоры с женой. Я тогда хотел забыться, а ты этим воспользовалась. Не строй из этого роман.

— Кирилл… — она пытается улыбаться, но голос дрожит. — Ты можешь отрицать, но я знаю, что у нас есть будущее.

В этот момент она начинает водить пальцем по моей руке. Я быстро убираю её руку и отхожу на шаг, чтобы восстановить дистанцию.

— Закрой рот, — говорю я спокойно, но так, что она вздрагивает. — Больше никогда не говори о нас «мы». Никакого «мы» нет, Лена. Есть ты, твой сын и твои проблемы.

Она отступает на шаг, глаза сверкают.

— Ты пожалеешь, что так со мной говоришь, Кирюша.

— Ошибаешься, — беру куртку с кресла и направляюсь к двери. — Это ты пожалеешь. Особенно если тебе хватило совести врать мне о сыне.

Я выхожу на улицу и втягиваю холодный воздух так глубоко, будто им можно погасить то, что кипит внутри.

Шум в голове постепенно складывается в одну простую мысль: Лене я не верю. Ни одному слову. Слишком удобное время, слишком сладкая подача, слишком много «мы», которого никогда не было и нет.

Её правда всегда появляется тогда, когда выгодно ей, и исчезает, когда нужно отвечать.

Сажусь в машину, бросаю телефон на сиденье, молчу.

Тишина растягивается, и в этой тишине её фраза в моей голове «он твой сын» звучит как дешёвая реплика из плохого спектакля.

Руль под ладонями твёрдый, знакомый, настоящий, в отличие от её «будущего вместе».

Телефон вибрирует.

На экране новая почта. От: «А. Романов, адвокат». Тема: «По делу о разводе Верниковых».

Открываю и читаю внимательно, медленно, чтобы не пропустить ни одной детали.

«Кирилл Сергеевич, информирую: получено официальное уведомление от представителя Анны Верниковой. В случае, если вы не подтвердите согласие на развод в досудебном порядке, их сторона направляет материалы в суд. Также заявлено намерение подать ходатайства:

• об установлении временного ограничения на ваше приближение к Анне Верниковой,
• об определении порядка общения с дочерью Лизой исключительно по утверждённому расписанию, без внеплановых визитов.

Прошу связаться для согласования позиции и стратегии ответа».

Я дочитываю и чувствую, как злость собирается в кулак, но уже без лишнего кипения. Теперь она ровная, холодная, такая, которая двигает, а не ослепляет.

Лена с её «мы» и липкой улыбкой растворяется в темноте, превращается в фоновый шум. Главное сейчас не она.

Главное, чтобы никто не смел диктовать мне, когда я могу видеть свою дочь и каким образом имею право подходить к своей жене.

Аня со своим адвокатишкой решила поднажать и запугивать меня судом.

Хорошо.

Видимо, она не рассказала своему юристу, с кем тот имеет дело. Суд здесь не поможет, это я могу им гарантировать.

Я выключаю экран телефона, опускаю голову на подголовник и закрываю глаза на секунду.

Хоть к гадалке иди: всё, что происходит в моей жизни сейчас, похоже на неконтролируемое бедствие.

Но я не из тех, кто сдаётся.

Я беру себя в руки, открываю глаза и завожу машину.

Я трогаюсь спокойно, без рывков. Впереди много работы. И я не из тех, кто сдаёт позиции, когда на него начинают давить.