Развод. Карма для бывшего

Глава 21. Давление (Кирилл Верников)

Утро начинается с железа. Я загоняю себя на беговую дорожку в зале на первом этаже, ставлю максимальный угол, прибавляю скорость и смотрю, как на табло растут цифры.

Только цифры в моей жизни ведут себя честно и предсказуемо.

Пот льёт в глаза, грудь рвёт на вдохе. Чем тяжелее становится дыхание, тем спокойнее в голове: вместо бессмысленного шума — короткие и понятные команды самому себе.

Не тормозить. Держать темп. Не смотреть по сторонам.

После душа — кофе чёрный, без сахара. Почта распухла от писем: половина ерунда, но есть и то, что важно, уведомления от юристов, банков, партнёров.

Лента новостей подсовывает грязные заголовки про «семейные разборки известного предпринимателя». Без фамилии, но всем, кому надо, и так всё ясно.

Классика… Я закрываю вкладку без эмоций. Это меня не трогает. Мнение общества никогда не волновало.

Ломает меня другое: слишком многие решили, будто могут лезть в мою семью, в мой дом.

Романов, мой адвокат, пишет: «В 12:30 жду в офисе». Без «доброе утро», без лишних слов.

Это мне подходит. Люблю, когда по делу.

Офис Романова — стекло и бетон. Никакой мебели, которая бы притворялась уютом.

Он поднимается из-за стола навстречу и сразу кивает на переговорную.

На столе папка с закладками и планшет. Деловой тон тянет мышцы лица в камень, будто мы обсуждаем не мою жизнь, а очередное слияние компаний.

Романов садится напротив меня и начинает тарахтеть про «риски». Я слушаю только для того, чтобы знать, с какой стороны на меня давят.

— Ситуация ускоряется, — он повышает голос, делая акцент на важности того, что говорит. — Их сторона движется быстро и грамотно. Пакет готовят в суд в течение ближайших дней. Основные риски: временное ограничение на приближение к Анне. Плюс регламентированный порядок общения с дочерью, только по расписанию, в присутствии третьего лица, без внеплановых визитов.

Я усмехаюсь. Вот и всё их оружие: бумажки, подписи, формулировки.

А я знаю другое — ни одна бумага не сделает меня чужим отцу для своей дочери.

— Пусть попробуют. Дочь моя, и точка. Никто не будет указывать мне, что делать и как, даже суд. И это твоя работа, Романов, обеспечить это за те бабки, что я тебе плачу. Сам знаешь, если не будет результата, тебя тоже не будет. Ты меня понял?

— Кирилл, — он подаётся вперёд. — Ты должен понимать, что всё не так просто. Тебе обязательно надо держать дистанцию. Любая эмоция теперь будет играть против тебя.

— Дистанцию я держать буду только тогда, когда сам решу, — обрываю его. — Запомни это.

Я ухожу, не дожидаясь, пока он закончит. Мне не нужны лекции.

В машине холодный воздух обжигает лёгкие. Это лучше, чем липкие разговоры с Романовым.

Я включаю зажигание и долго смотрю на руль.

Мотор работает на холостых, стрелка тахометра подрагивает, а я никак не решаюсь тронуться.

Пауза. Тишина. И в этой тишине в моей голове звучит только одно имя: Лиза.

Лиза — единственное, что держит меня от того, чтобы окончательно сорваться. Суд, адвокаты, бумажки…всё это грязная игра. Но дочь не должна жить в ней.

Я беру телефон, уверенно набираю Аню.

Секунда тишины. Гудки.

— Аня, — произношу, когда она берёт трубку.

— Что тебе нужно, Верников? — её голос холодный, будто ледяной нож по коже.

— Нам нужно поговорить. Спокойно. Без скандалов, без адвокатов. Ради Лизы.

Пауза. Я слышу её дыхание в трубке. Она явно колеблется.

— У нас нет тем для разговоров, — говорит она наконец. — Всё, что нужно, будут решать адвокаты.

— Аня, — я сжимаю руль так, что скрипят суставы. — Не надо прятаться за чужими словами и решениями. Ты мать моей дочери. Мы можем договориться без посторонних. Давай встретимся. Я не предлагаю возвращаться. Я предлагаю сесть и спокойно обсудить, как Лиза будет жить дальше.

— Спокойно? — Аня усмехается. — Ты называешь спокойным то, как врываешься в мой дом, вскрываешь мою почту, устраиваешь сцены?

Я молчу секунду, проглатываю раздражение.

— Я перегнул, согласен. Но сейчас не об этом. Лиза не должна быть оружием. Если ты действительно думаешь о ней, а не о своих эмоциях, мы должны встретиться.

— А если это очередная твоя игра? — её голос дрожит, но не от страха, а от злости. — Если это очередная попытка поставить меня на место?

— Нет, — отвечаю ровно. — Это попытка поговорить не про нас, а про ребёнка. Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно. Можешь подать в суд, нанять армию адвокатов. Но Лиза всё равно останется нашей дочерью.

Тишина. Долгая. Я почти слышу, как у неё там в голове гремят мысли.

— Где и когда? — наконец тихо спрашивает она.

Я выдыхаю.

— Завтра. Кафе «Гринвич», в центре. Там спокойно, без толпы. В двенадцать.

— Хорошо, — отвечает она. — Но если ты хоть на секунду поднимешь голос или начнёшь свои игры — это будет последний раз, когда мы говорим напрямую.

Я отключаю звонок и откидываюсь на спинку сиденья. В груди всё ещё гудит напряжение, но вместе с ним появляется странное ощущение.

Будто я сделал правильный ход.

Аня думает, что управляет игрой.
А я знаю: завтра всё начнётся по-настоящему.