Развод. Карма для бывшего

Глава 25. Выбор

Утро начинается с тяжёлого разговора. Мама садится напротив меня на кухне, чашка чая в её руках дымится, а взгляд — пристальный, тёплый и строгий одновременно.

— Аня, — говорит она мягко. — Ты всё время молчишь. Я вижу, как тебя это гложет. Скажи, что ты собираешься делать дальше?

Я опускаю глаза, провожу пальцами по краю кружки. В горле сухо.

— Я сама не знаю, мама, — признаюсь. — Всё рушится, а я пытаюсь держаться ради Лизы. Я узнала про его сына… и у меня в голове не укладывается, как Кирилл мог скрывать это всё столько лет.

Мама вздыхает, отставляет чашку и берёт меня за руку.

— Люди ошибаются, дочь. Все. И мужчины, и женщины. Но ты должна помнить: твои ошибки не делают тебя слабой. И Кирилловы ошибки не должны разрушить твою жизнь. Ты сильнее, чем сама думаешь. Ты не одна, мы с отцом всегда рядом.

Эти слова чуть теплеют внутри, но не снимают тяжести.

— Мама, — я шепчу. — Мне больно. Лиза скучает по Кириллу. И я… я не знаю, как объяснить ей всё так, чтобы не разрушить её мир.

Как по заказу, в дверях появляется Лиза.

Сонная, в пижаме, с любимой мягкой игрушкой в руках.

— Мамочка, — её голос тихий, как будто она боится спросить. — А папа сегодня приедет?

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Смотрю на неё и улыбаюсь, но губы дрожат.

— Лизонька, папа любит тебя. Просто сейчас он… занят. Но ты обязательно увидишься с ним, я обещаю.

Она кивает и прижимается ко мне, а у меня сердце рвётся на куски.

После того как Лиза уходит в комнату играть, я сажусь снова за стол.

— Вот видишь, — говорит мама тихо. — Ради неё ты должна быть сильной. Но сильной не для того, чтобы воевать с Кириллом, а для того, чтобы построить свою жизнь. Свою. С Кириллом или без.

Я киваю. Решение внутри назревает давно, и сейчас оно оформляется в слова:

— Я начну новую жизнь. Без Кирилла. Я уже поднакопила денег от работы, буду искать жильё рядом с кафе. Не шик, но своё.

Мама сжимает мою руку крепче, и я впервые за долгое время чувствую не только боль, но и лёгкость.

На следующий день я после смены на работе открываю ноутбук и листаю объявления.

Маленькие квартиры, скромные, но светлые. Однушка возле работы — всего пятнадцать минут пешком. Недорого. Своё.

Я почти улыбаюсь.

И тут за спиной голос:

— Слышал, ты ищешь жильё.

Я резко оборачиваюсь. Игорь.

Стоит у стойки, в костюме, уверенный, как будто весь мир принадлежит ему.

— Не твоё дело, — говорю сухо.

— Моё, — он усмехается. — У меня есть квартира. В центре, в высотке. Просторная, с видом на город. Возьми её, Ань. Это лучше, чем эти жалкие объявления.

Я встаю, складываю руки на груди.

— Нет. Перестань за мной следить, Игорь! Это уже не нормально.

— Почему нет? — он делает шаг ближе, голос становится мягче. — Ты достойна большего. Тебе и Лизе будет там хорошо.

— Я сказала «нет». — Я чувствую, как закипает злость. — Ты не понимаешь простых слов?

Он снова усмехается, наклоняется ближе:

— Аня, ты упрямая. Но поверь, в итоге всё равно согласишься.

В этот момент что-то внутри меня ломается. Мне надоело. Надоело быть жертвой, слушать чужие правила, терпеть давление то от Кирилла, то от этого самодовольного «спасителя» Игоря.

Я выпрямляюсь, смотрю Игорю прямо в глаза и говорю спокойно, но твёрдо:

— Убирайся.

Он моргает, не веря, что услышал.

— Что?

— Убирайся с моей работы, — повторяю громче. — Немедленно.

В зале повисает тишина. Игорь медлит секунду, потом улыбается криво:

— Ты ещё пожалеешь.

— Это мы посмотрим, — отвечаю и указываю на дверь.

Он уходит. Я стою, тяжело дыша, и впервые чувствую, что взяла под контроль хоть что-то в своей жизни.

Вечером я снова смотрю на объявления. И понимаю: даже если у меня будет самая скромная квартира — она будет моя. И в ней никто не будет решать за меня, как мне жить.

Это будет мой дом. Мой и Лизы.

На следующий день я выхожу из дома родителей. Утро тихое, Лиза машет мне из окна, а у меня впереди рабочая смена и ещё просмотр квартиры. Я стараюсь думать о хорошем.

Но возле ворот вижу её.

Людмила Михайловна. Мать Кирилла.

Стоит прямо напротив калитки, в пальто, с каменным лицом, руки на груди. Как будто хозяйка жизни.

— Анна, нам нужно поговорить, — голос холодный, режет слух.

— Слушаю, — отвечаю я сухо, уже понимая, что сейчас ничего хорошего не будет.

— Ты позоришь моего сына, — начинает она без прелюдий. — Ты таскаешь его по адвокатам, устраиваешь цирк, поливаешь грязью его имя. Ты хоть понимаешь, что о вас уже все шепчутся?

Я поджимаю губы, но молчать не собираюсь.

— А вы понимаете, что это не я его позорю? Это он сам справляется. Женщина у него, любовница, и, возможно, сын от неё. Вот это — позор.

Глаза у Людмилы Михайловны сверкают.

— Ты смеешь так говорить о Кирилле?! Он всегда был для тебя опорой, он дал тебе всё, а ты… Ты неблагодарная. Ты развалила семью!

Я делаю шаг ближе, голос дрожит, но не от страха — от злости.

— Семью развалил не я, а ваш сын. Он изменял, он врал, он держал меня под постоянным давлением. Он вскрывал мою почту, угрожал забрать у меня Лизу. Это для вас «опора»?

Она отступает на полшага, но быстро приходит в себя.

— Ты всегда была какой то не такой, Анна. Кириллу нужна мягкая женщина рядом, а не такая, как ты.

— Мягкая женщина? — я усмехаюсь зло. — Тогда, может, вы расскажете мне, как называется мужчина, который скрывает от своей жены и дочери то, что у него есть ещё один ребёнок на стороне?

Она моргает.

— Что ты сказала?

— Я сказала, — повторяю твёрдо, — что у вашего Кирилла есть сын. От другой. И он это скрывает.

На лице Людмилы Михайловны проступает настоящий шок. Она на секунду теряет всю свою холодную маску.

— Какой… сын? — спрашивает она глухо, будто не верит своим ушам.