Развод. Карма для бывшего

Глава 29. Ликвидация угроз

Уже через полчаса я стою у двери Ани и впервые за долгое время чувствую не злость, а напряжение, как перед выстрелом.

Пять минут, — говорю себе, — только пять. Без ссор, без крика.

Но я слишком хорошо знаю Аню: она молчит до последнего, а потом режет фразой, от которой внутри всё рушится.

Дверь открывается.

Аня стоит в проёме — домашняя, до боли знакомая, но как никогда холодная. Волосы убраны, глаза невероятно красивые, и от неё исходит то же самое ощущение уюта и нежности, из-за которого я когда-то не мог ни спать, ни дышать.

— Что тебе нужно, Кирилл? — говорит она тихо, но с колючим напряжением.

— Пять минут, — отвечаю. — Без сцен, без адвокатов. Просто выслушай меня хоть раз.

— Я уже всё выслушала, — Аня не двигается. — И даже больше, чем должна была.

— Аня, — я делаю шаг вперёд, — результаты теста готовы. Лена врала. Артём — не мой сын.

Она усмехается коротко, почти беззвучно.

— Поздравляю. Освободился от «оков отцовства»?

— Не начинай, — прошу, чувствуя, как что-то обрывается внутри. — Ты же понимаешь, что всё это было ложью. Она играла на тебе, на мне, на всех.

— А ты, конечно, святой, — обрывает она. — Случайно оказался у неё в постели, да?

— Я был пьян, раздавлен, я…

— Замолчи! — голос Ани срывается. — Хватит оправдываться! Ты мог быть пьян, мог быть зол, мог быть хоть кем, но ты знал, что делаешь. И потом — ты молчал. Ты позволил мне жить с этой ложью.

— Я хотел защитить тебя, — говорю, стараясь не повышать голос. — Я не хотел, чтобы ты страдала.

— А в итоге всё равно довёл, — она делает шаг ближе, и её глаза сверкают. — Ты ведь всегда так, Кирилл: сначала «не хотел», потом «не успел», потом «не виноват». Только за каждым твоим «не» стоят мои бессонные ночи и наша дочь, которая спрашивает, почему папа не приходит и не проводит с ней время.

Я чувствую, как горло перехватывает.

Хочу сказать, что скучаю по Лизе, что думаю о ней каждую ночь, но вместо слов выходит глухо:

— Я люблю её.

— Я знаю, — отвечает Аня сразу, — но любить мало. Любовь — не оправдание. Она не отменяет поступков.

— Тогда что мне сделать, чтобы ты хотя бы выслушала меня по-настоящему? — спрашиваю, не скрывая усталости.

Аня смотрит прямо в глаза, без тени мягкости.

— Вернуться в прошлое и не предавать.

Пауза режет воздух.

Я провожу рукой по лицу, сдерживая раздражение, и всё равно не выдерживаю:

— Аня, ты сама не оставила мне выбора! Ты закрылась, ты жила обидами, а я… я пытался докричаться!

— Докричаться? — она смеётся, но в этом смехе боль. — Докричаться — это не взламывать мою почту и не лгать мне в глаза. Докричаться — это сказать правду. Хоть раз.

— Хорошо, вот правда, — резко отвечаю. — Лена лгала. Я был идиотом, да, но я не предатель. Я не бросал вас ради неё, я пытался понять, что со мной происходит. А теперь я просто хочу, чтобы ты знала, что всё кончено. С ней. С этим бредом. Со всем.

— Поздно, — говорит Аня резко. — Понимаешь? Поздно.

Я чувствую, как будто в грудь вбивают гвоздь.

— Поздно для чего? Для правды? Для семьи? Для того, чтобы я был отцом?

— Для того, чтобы я снова поверила, — её голос мягче, но от этого только больнее. — Мы больше не те, Кирилл.

Я делаю шаг ближе, и между нами остаётся всего несколько сантиметров.

— А если я всё исправлю?

— Нельзя исправить то, что умерло, — отвечает она тихо, но твёрдо.

Мы стоим слишком близко. Её дыхание касается моей щеки. Хочу коснуться, но не смею.

— Я не хочу ссориться, — шепчу. — Хочу, чтобы ты знала: я не враг.

— Я знаю, — отвечает она. — Но ты и не тот, кем был.

Эти слова звучат как приговор.

Я стою пару секунд, будто жду, что она передумает, но нет. Аня закрывает дверь тихо.

На улице влажный воздух, асфальт блестит после дождя. Я сажусь в машину, но не завожу.

В голове только её глаза, её запах, который ассоциируется у меня только с домом и уютом, но также не выходит из головы фраза: «Нельзя исправить то, что умерло».

Но я всё равно попробую. Не ради себя. Ради Лизы. Ради той части нас, которая когда-то всё же жила.

Я достаю телефон и набираю короткое сообщение:

«Спасибо, что выслушала. Даже если не веришь — всё равно спасибо».

Отправляю.

Экран гаснет — и вдруг вспыхивает снова.

Короткое сообщение от Ани: «Не возвращайся больше туда, где уже всё сказано», — будто нож под рёбра.

Но я не могу просто сидеть, не могу отпустить Аню — не сейчас и никогда.

Я выдыхаю, бросаю телефон на пассажирское сиденье и поворачиваю ключ.

Мотор вздрагивает, фары рассекают влажный воздух. С каждой минутой, отделяющей меня от Ани, у меня всё больше и больше растёт желание развернуться и поехать снова к ней. Достучаться до неё.

Через несколько минут я снова у дома родителей Ани.

В груди у меня ни ярости, ни злости. Только одна, глухая потребность сказать то, что не влезло между словами.

Я подхожу к двери, сердце колотится, как будто я не мужчина, а молодой парень, который впервые идёт признаваться в любви.

Звоню в дверь. Один раз. Второй.

Тишина.

И вдруг щёлкает замок.

Аня открывает.

В руках у неё халат, запахнутый поверх пижамы. Она явно не ожидала.

— Ты с ума сошёл? — тихо, но в голосе тревога и раздражение. — Зачем ты опять пришёл?

— Я… — я делаю шаг вперёд, но останавливаюсь. — Не смог уехать.

Она скрещивает руки на груди.

— Кирилл, мы всё обсудили.

— Нет, не всё, — голос срывается. — Ты сказала, что нельзя исправить то, что умерло. Но я не могу принять, что мы — это уже мёртвое.

Она смотрит прямо, глаза блестят, и я не понимаю — от злости или от слёз.

— Это не ты решаешь, — отвечает она. — Не всё, что хочется спасти, можно спасти. Иногда нужно просто отпустить.

— Отпустить? — я делаю шаг ближе. — Аня, я живу вами с Лизой даже во сне. Я помню запах твоих волос, утренний кофе, смех Лизы, твою руку на моей щеке. Это не исчезает, понимаешь? Оно всё ещё во мне.