Развод. Карма для бывшего

Глава 30. Через Толпу

Утро пахнет кофе и тишиной.

Такой густой, что кажется, если сделать шаг, она треснет, как лёд.

Я стою у окна с кружкой в руках и смотрю, как с крыш капает вода после ночного дождя. Мир снова живёт в новом дне, а внутри — пусто.

Кирилл приходил… снова.

Я закрыла дверь, сказала то, что должна была: «не люблю», «поздно», «уйди». А потом долго сидела в темноте и слушала, как сердце колотится, будто пытается вырваться из груди.

Почему всё ещё так больно, если, как я сказала, всё умерло?

Я делаю глоток, горячий кофе обжигает язык.

Перед глазами взгляд Кирилла, тот самый, в котором всегда смешивались сила и отчаяние. Он говорил, что не смог уехать. Что не может отпустить.

И на секунду мне показалось, что это не тот Кирилл, которого я знала раньше. Не холодный, не надменный. А настоящий. Такой, каким он был когда-то. До всего этого.

Я злюсь на себя за эти мысли, хватаю полотенце, ставлю чашку в мойку слишком резко, настолько, что фарфор звенит.

Хватит. Хватит думать о нём, говорю себе строго и уверенно.

Но стоит отвернуться, и память снова подбрасывает обрывки: его руки, запах дождя, тот тихий шёпот у двери, от его слов внутри всё сжималось.

— Мамочка, — голос Лизы вырывает меня из мыслей. — Ты сегодня отвезёшь меня сама или бабушка?

— Я, — быстро отвечаю. — Только оденься потеплее, ветер сильный.

Она улыбается, кивает и убегает в комнату.

Я смотрю ей вслед, она копия Кирилла: те же глаза, та же упрямая линия губ. Может, поэтому я и не могу до конца отпустить. Ведь он живёт в ней, в каждом движении, в каждом взгляде.

Телефон мигает на столе.

Сообщение.

От него.

«Спасибо, что открыла дверь. Даже если больше не будет шанса, я всё равно тебе благодарен».

Я долго смотрю на экран, не отвечаю, просто читаю и перечитываю это сообщение снова и снова.

И вдруг понимаю, что не чувствую злости, а наоборот, где-то под всей обидой слабое, предательское тепло.

Слова мамы всплывают в голове: «Иногда не нужно прощать, чтобы перестало болеть. Нужно просто понять, что человек стал другим».

Может, Кирилл и правда меняется? Но я не готова верить. Ещё нет. Слишком много раз он клялся в этом.

— Мамочка, — зовёт Лиза. — А папа придёт на мой концерт?

Я замираю.

Она смотрит с такой надеждой, что у меня перехватывает дыхание.

— Не знаю, зайка, — отвечаю тепло. — Наверное, да.

Лиза улыбается и выбегает, а я остаюсь стоять у двери, сжимая телефон в руке.

И понимаю, что если Кирилл действительно придёт на концерт, я не смогу сделать вид, что мне всё равно.

По дороге в школу я ловлю себя на том, что ищу машину Кирилла среди других — и ненавижу себя за это.

Но внутри всё равно шевелится что-то живое, тёплое и опасное.

Что-то, что я старалась похоронить, но оно, как назло, снова дышит.

Зал школы гудит, как улей. Родители, дети, запах бумаги и духов, чьи-то голоса вперемешку с звоном микрофона.

Я сижу в третьем ряду, держу в руках телефон, чтобы записать Лизу.

Сердце стучит чуть чаще обычного, и не только от волнения за выступление, а от предчувствия, что он может прийти.

Глупо. Он ведь не обещал, да и мне должно быть всё равно.

Но мои глаза предательски невольно ищут среди толпы знакомую фигуру.

Лиза выходит на сцену, в белом платье, с косой, перекинутой через плечо. Свет падает на неё, и в этот миг весь зал будто замирает.

Я улыбаюсь, чувствую, как внутри теплеет: гордость за доченьку, нежность — всё сразу.

И именно в этот момент, словно нарочно, в боковом проходе мелькает знакомая тень.

Это он. Кирилл.

Стоит у стены, руки в карманах, строгий, собранный, но в глазах блеск и тепло. Он смотрит на сцену, на Лизу, а потом резко поворачивается. А я отворачиваюсь, делая вид, что не смотрела в его сторону.

Но я чувствую, как воздух между нами становится плотнее.

Я просто делаю вид, что ничего не произошло, только пальцы дрожат, и телефон чуть не выскальзывает из рук.

Лиза начинает петь. Голос чистый, звонкий, до боли похожий на мой в детстве.

Я сдерживаю слёзы гордости и счастья. Сердце сжимается так, что дышать становится трудно.

И тут я чувствую его взгляд. Краем глаза вижу, что он не двигается, но будто держит меня на прицеле.

И чем дольше я делаю вид, что не вижу, тем сильнее внутри всё дрожит.

Песня заканчивается. Аплодисменты.

Я встаю вместе со всеми, но ноги будто не слушаются.

Лиза бежит ко мне с улыбкой, глаза сияют.

— Мам, ты видела? Я не сбилась ни разу!

— Умница, — говорю, обнимаю её крепко. — Я так горжусь тобой.

И вдруг она шепчет, почти в ухо:
— Папа пришёл. Я видела его!

Я застываю.

Не успеваю ничего ответить, как она вырывается из рук и бежит через толпу прямо к нему.

Я вижу, как он опускается на одно колено, открывает руки. Она бросается к нему, обнимает, что-то быстро говорит.

А он просто стоит, молчит, держит её, будто боится отпустить.

И это зрелище ломает меня изнутри.

Потому что в этот момент я вижу не мужчину, который предал, а любящего отца. Настоящего.

И всё, что я в себе выстраивала, трещит.

Я отворачиваюсь, делаю шаг к выходу. Не хочу сцены. Не хочу слёз.

Но чувствую, как он подходит.

— Аня, — его голос тихий, почти не слышен за шумом. — Спасибо, что помогаешь Лизе с пением. Она вся в тебя.

Я оборачиваюсь.

Он стоит рядом, всё такой же уверенный, высокий, с тем взглядом, от которого когда-то дрожали колени. Только теперь в нём нет ни капли гордости.

— Я рада, что у неё так хорошо получается, — отвечаю ровно. — Спасибо, что порадовал её своим присутствием. Она тебя очень ждала.

— Я знаю, — он делает шаг ближе. — Я просто… невероятно горжусь вами обеими.

— Не надо. — Я опускаю взгляд. — Мы и без твоей гордости справимся.