Развод. Ко мне (не) возвращайся

18

Андрей

- Пап, ты только не снимай! - Снежана завязывает на узелок ниточки. - Я бы хотела тебе темно-синие или черные привязать, но подружка сказала, что так не сработает, вседолжно быть только вот такое.

Я смотрю на эту розовую ниточку, тонкую, какую-то нелепую. Как много дочка вкладывает в нее надежды. Она связывает моё запястье с Ларисиным, как будто мы всё ещё одна семья, как будто ничего не случилось. Снежана стоит между нами, серьёзная, взрослая, с глазами, которые видят слишком много.

Ловлю взгляд жены, ей это все еще больше не нравится, чем мне. Злится, скрипит зубами, но делает это так филигранно, что Снежка никогда об этом не догадается.

- А еще нам сегодня на классном часе сказали, что в каждой крепкой семье должно быть животное. Собаку не прошу, знаю, что ее выгуливать надо, а если кого-то маленького? Хомячка или улитку, мам?- говорит она. - Мы будем вместе за ними ухаживать, папа будет в магазин за капустой или морковкой ходить, ты будешь ее соломкой нарезать, а я буду в кормушку все складывать. Или куда-нибудь съездить вместе?

Дочка расплывается в улыбке. Кажется, это похоже на танцы на костях нашей семьи. Как не разочаровать дочь, не сломать ей психику. Может, надо было что-то придумать для жены, Милашку утихомирить, и одной задницей на двух стульях посидеть.

И тут Лариса тихо произносит:
- У нас еще новость, на всякий случай, мы уже все оговорили и приняли совместное решение. Андрей, тебя просто ставим в известность. Снежана бросает конный спорт.

Бросает? Кто это решил? Я столько денег в это все вложил, сколько в конюшню, ипподром вложил, можно было неплохую недвижку купить. Не говоря о том, сколько ушло на тренера, на занятия. А времени моего поначалу, когда я ее возил.

О конном спорте мечтал с детства, но всем известно, что это очень дорого. Я могу воплотить все в Снежане, если бы не жена, она, видимо, просто решила, сделать мне больно, нашла слабое место.

Ловлю взгляд Снежаны, в них мольба - часто от нее слышу - не нравится, не получается. Слабачка, характером не понять в кого. Я смотрю на Ларису, в горле пересыхает.
- Зачем ты это делаешь? Подло из-за собственных обид на ребенка столько ответственности возложить, а каких возможностей лишаешь. Ты же понимаешь, что это спорт аристократов?

Стараюсь говорить спокойно, хотя внутри уже начинается ураган. Потому что я понимаю: это не про спорт, это про то, что Лариса отказывается играть по моим правилам.

- Ну, пап! Я на теннис хочу, а лошадей я просто буду любить. Хочешь, на ветеринара буду учиться, буду как мама. И клиника у нас уже есть, - Снежана подмигивает мне.

- Котик, - Лариса и сюда влазит. - Ты сама выберешь, кем хочешь быть, только чуть попозже.

- Простите, - за спиной женский голос. В этот момент заходит Ульяна. Кладёт папку на стол, замечает нас, связанных этой жалкой ниточкой, и натягивает улыбку, ту самую, профессиональную, за которую я плачу.

Вижу, как она реагирует на Ларису. Вот тварина, уже настучала. Надо было ее сразу турнуть, нет, теперь у нее миллион поводов для шантажа, а мне проще ей платить и не подпускать близко.

Зачем я вообще вывел это на суд жены? Можно было жить спокойно - две семьи, два адреса, никакого драматизма. Она - со своей жизнью, я - со своей. Встречались бы по праздникам, обсуждали школу, делили каникулы. Всё было бы нормально.

А теперь эта ниточка и ожидания дочки!

Я вспоминаю тот вечер пару месяцев назад, когда Ульяна сама подошла после корпоратива, сказала: «Вы такой сильный…» , и я согласился, поддался секундному желанию. Неловко, без должной страсти, без яркого вкуса, так проходная... Лет десять назад и не вспомнил бы о ней на следующий день, а тут как укор перед глазами. С моей стороны никакого интереса, а женщины этого не любят.

Видимо, Ульяна теперь мстит.

- Оставьте документы на столе, - говорю я, не глядя на неё.

Она кладёт папку медленно, намеренно, и добавляет:
- Лариса Михайловна, рада вас видеть.

- Вы можете идти.

Я смотрю на Снежану и вдруг чувствую боль. Помню, как она в четыре года впервые села на лошадь. Дрожала вся, но не плакала. Сжимала поводья так, что костяшки белились. Как же я люблю ее, ради дочки готов свернуть горы.

Но… больше ли, чем себя?

Потому что если я сейчас скажу: "Хватит, я остаюсь", то потеряю себя, возможность дышать без оглядки. А без этого я умру - не физически, а внутри.

Я смотрю на Ларису. Она уже приняла любой исход, а я мечусь между долгом и желанием. И в этом - вся моя трагедия.

- Так, я на пять минут отойду, а вы можете за моей спиной немного пошептаться, - Лариса берет со стола ножницы и выходит из кабинета.