Развод. Когда умирает любовь

Двадцать вторая глава

Я не могу поверить своим ушам. Нет, правда не могу. После всего, что произошло, я думала, что уже достигла дна в своём разочаровании. Но оказывается, что это было только начало. В голове начинает пульсировать, а перед глазами появляются чёрные точки.

Получается, что в тот момент, когда я очень переживала и нуждалась в его поддержке, он думал совершенно о другом. Как он мог? Как он вообще додумался прийти к маме и потребовать деньги, которые она получила за папину машину? За ту самую машину, которую отец любил больше всего на свете и которую я так отчаянно защищала.

Внутри поднимается волна отвращения. Отвращение к нему, к его жадности, к его бесцеремонности. Он даже не попытался скрыть свои истинные намерения. Просто пришёл и заявил свои права на деньги, как на что-то само собой разумеющееся.

Следом за отвращением пришла ярость. Я чувствую, как кровь приливает к лицу, как сжимаются кулаки. В горле ком, и я с трудом выдавливаю:

– И что ты ему сказала?

– Что эти деньги не имеют к нему никакого отношения.

Она произнесла это так легко и спокойно, но я уже понимала, что этот разговор так просто не завершился.

– Что он ответил тебе, мам? – я смотрю ей прямо в глаза, но она какое-то время молча обнимает ладонями свою кружку с горячим чаем, словно пытается согреться.

– Он много чего тогда говорил, Арин. И приятного там было мало, поэтому не стоит ворошить прошлое.

Я закрываю глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Как же низко он пал. Как же сильно я ошибалась в нём все эти годы. Я хочу успокоиться, но у меня ничего не получается.

– Прошлое?! – я вскакиваю с места, не в силах сдержать крик. – Да как у него вообще хватило наглости прийти к тебе в такой момент. Он ведь знал, как тяжело мы переживали его потерю, несмотря на все наши разногласия.

Кровь стучит в висках, перед глазами всё плывёт от гнева. Ярость застилает глаза, и я с трудом заставляю себя опуститься обратно на стул.

– Я сделаю всё, чтобы он ответил за всё это, – мой голос становится твёрдым, как сталь.

– Ой дочка, я понимаю, как тебе сейчас больно, но есть закон. Мы и так уже, как могли…

– Нет, мама, он уже слишком далеко зашёл.

– Не надо, Арина! Ну вот что ты задумала? – взволнованно спрашивает мама.

– Для начала мне нужно решить вопрос с помещением, а потом…

Мысленно я уже в завтрашнем дне и сижу прямо напротив Ерофеева, который внимательно смотрит на меня своим пронзительным взглядом. Я настолько реально представляю всё это, что по телу пробегает волна дрожи. Я тут же качаю головой, пытаясь избавиться от этой картинки.

Да, я понимаю, что такие, как он, ничего не делают просто так и у всего есть своя цена. Но и не спросить, значит проявить слабость. А я больше не могу себе этого позволить. К тому же если кому по силам поставить Виталю на место, то это ему.

Но что, если я ошибаюсь? Что, если мои действия только усугубят ситуацию? Но уже слишком поздно для компромиссов. Виталя пересёк все допустимые границы. А если Ерофеев откажется помочь? Или запросит непомерную цену?

Эти мысли заставляют моё сердце биться чаще. Но отступать нельзя. Я должна защитить то, что принадлежит мне по праву. Я понимаю, что впереди могут быть судебные тяжбы, скандалы, но это будет самая минимальная цена, которую я готова заплатить за справедливость.

В конце концов, хуже, чем сейчас, уже не будет. Ведь так?

Ещё раз крепко обняв маму, я вновь прошу у неё прощения и благодарю за всё, что она для меня сделала, а затем начинаю собираться.

– Арина, послушай, может, останешься? Уже поздно, вот куда ты сейчас поедешь? – в голосе мамы звучит неприкрытая тревога.

– Мам, я должна ехать. Мне ещё столько всего нужно успеть сделать, – мой голос немного дрожит, но в нём звучит решимость.

Я видела, что в её глазах плещется тревога за меня, но она знает, что меня не переубедить.

– Хорошо, – тихо говорит она и протягивает мне ключи от квартиры. – Хватит уже пользоваться чужой добротой, возвращайся домой.

– Мам, у меня всё хорошо.

– Арина, перестань упрямиться. Спасибо Марине, что приютила тебя. А иначе бы что, ночевала в салоне?

Я не поднимаю на неё взгляд, поскольку она сразу поймёт, что оказалась права.

– Это твой дом, и ничто этого не изменит. А дома, как известно, и стены помогают.

Дорога в город кажется мне бесконечной. В голове снова кружатся мысли, но теперь они скорее напоминают пчёл в растревоженном улье. Я вновь представляю себе встречу с Ерофеевым, взвешиваю все «за» и «против», прокручиваю в голове возможные сценарии. Но одна мысль пульсирует навязчиво: я сделаю всё, чтобы Виталя получил по заслугам.

Квартира встречает меня холодом и тишиной. В горле тут же образуется ком, стоит мне войти в гостиную, где меня накрывает волной воспоминаний. Я опускаюсь на колени и даю волю слезам. Это слёзы боли, отчаяния и несправедливости. Я плачу по отцу, по нашей семье, по прошлому, которое уже никогда не вернуть.

Но долго плакать не получилось. Слёзы закончились так же быстро, как и начались. Я глубоко вдохнула и выдохнула, а затем уверенно поднялась. Хватит жалеть себя. Пора действовать. И хотя время было уже давно за полночь, первым делом я подготовила все необходимые документы.

Только потом позволила себе принять душ и легла в кровать, чтобы хоть немного отдохнуть. Организм, видимо, настолько устал за прошедший день, что я уснула, едва голова коснулась подушки. Но, несмотря на всё это, встала практически сразу, как только услышала звуки будильника.

Быстро привела себя в порядок, положила в сумку все документы и направилась к выходу. Квартира всё также окружала меня тишиной, но сегодня она не давила, а наоборот, словно придавала решимости. И вновь мама оказалась права: дома и стены помогают.

Дорога до офиса Ерофеева заняла больше времени, чем я ожидала. Утренний город жил своей жизнью: спешили люди, гудели машины, светило солнце. Пробка растянулась на несколько километров, заставляя меня нервничать всё сильнее, хоть мы и не обговаривали с ним конкретное время моего приезда. Я решила, что будет лучше не затягивать с этим разговором.