Развод: Личный реабилитолог для чудовища

Глава 3 (Макар)

(от лица Макара)

Я вдавил педаль газа в пол, чувствуя, как мощный мотор отзывается хищным рыком. Машина рванула вперед, разрезая мокрый ноябрьский асфальт. Мимо проносились фонари, превращаясь в размытые желтые полосы, похожие на трассирующие пули.

Свобода.

Это слово пульсировало в висках в такт тяжелым басам, которые я выкрутил на максимум. Обычно я слушал радио «Джаз» или какие-нибудь скучные новости бизнеса, потому что Есению раздражала громкая музыка — у нее, видите ли, мигрень после смены. Но сейчас в салоне гремел какой-то модный клубный трек, название которого я даже не знал. Кажется, Аделина ставила его пару раз.

Бум-бум-бум. Басы били по ушам, заглушая голос совести, который пытался что-то там вякнуть про двадцать лет брака и брошенную жену.

Я скосил глаза на пассажирское сиденье. Там, пристегнутая ремнем безопасности, словно дорогой гость, возвышалась хромированная кофемашина. В свете приборной панели ее бок хищно блестел.
Я усмехнулся. Трофей. Мой законный трофей.

Почему-то именно эта железяка сейчас казалась мне символом моей победы. Есения вечно тряслась над вещами. «Не ставь кружку без подставки», «протри носик капучинатора сразу», «засыпай только определенный сорт зерен». Духота. Сплошная, беспросветная духота. Она превратила наш дом в операционную, где каждый предмет имел свое место и инструкцию по применению.

А теперь всё. Баста. Я вырвался.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Темная улица, где остался мой подъезд, мой этаж, моя прошлая жизнь, исчезла за поворотом. Странно, но я не чувствовал ни грусти, ни сожаления. Только адреналин. Тот самый, забытый с юности, когда ты сбегаешь с пар, чтобы поцеловаться с девчонкой за гаражами. Ощущение, что ты обманул систему.

— Я не сбежал, — сказал я громко, перекрикивая музыку. — Я эвакуировался.

Да, именно так. Я спасал себя. Есения... она хорошая женщина, врать не буду. Заботливая. Даже слишком. Но в этой заботе я задыхался.
Последние пять лет я жил как под стеклянным колпаком.
«Макар, тебе нельзя острое».
«Макар, не поднимай тяжелое».
«Макар, надень шарф, продует».
Она смотрела на меня не как на мужика, а как на хрустальную вазу, которую склеили суперклеем и боятся дышать в её сторону. В её глазах я всегда читал этот немой вопрос: «Как ты? Ничего не болит? Ты не сломаешься?».

Это унижало. Это кастрировало покруче любого ножа. Я чувствовал себя дряхлым стариком, которому меняют пеленки. А я, черт возьми, мужик! Мне сорок три, у меня тестостерон бурлит, я хочу жить на полную катушку, а не обсуждать вечером, какой хондропротектор лучше усваивается!

Аделина... О, с ней всё было иначе.
Она смотрела на меня снизу вверх, широко распахнутыми глазами, полными восторга. Для неё я был «Тигром», «Скалой», «Моим Королем». Она не знала, как я стонал от боли в спине по ночам. Она не видела меня беспомощным. Для неё я был кошельком на ножках — да плевать! Зато она давала мне то чувство власти и силы, которого мне так не хватало дома.

Я свернул на проспект, подрезав какого-то таксиста. Тот посигналил, я показал ему средний палец в окно и расхохотался.
Господи, как же хорошо!
Никаких больше «давай обсудим ремонт дачи». Никаких «надо помочь маме с рассадой». Никаких постных щей и паровых котлет.
Теперь — только стейки с кровью, секс до утра и жизнь без оглядки на тонометр.

Я подъехал к новостройке, где снимал квартиру для Аделины. Высотка сверкала огнями, как космический корабль. Элитный жилой комплекс, не то что наша сталинка с вечно ворчащими бабками у подъезда. Здесь пахло деньгами и успехом. Тем самым успехом, которого я, наконец-то, достиг, несмотря на все прогнозы врачей.

Припарковался, заняв сразу два места — плевать, я теперь здесь хозяин.
Вытащил из багажника сумку, перекинул ремень через плечо. Подхватил кофемашину. Тяжелая, зараза, килограммов десять, не меньше. Спина привычно кольнула в пояснице, напоминая о грыжах, но я лишь скрипнул зубами.
«Не сейчас, — приказал я своему телу. — Ты здорово. Ты молодо. Ты идешь к любовнице, а не на процедуры».

Лифт вознес меня на двадцать пятый этаж за секунды. Уши заложило, как в самолете. Я поправил воротник кожаной куртки, пригладил волосы, глядя в зеркальную стену лифта. Оттуда на меня смотрел крепкий мужик. Ну да, седина в висках, но это даже стильно. Джордж Клуни местного разлива.

Звонок в дверь. Сердце сладко екнуло. Сейчас она откроет. Сейчас будет визг радости, поцелуи, горячее тело...

Дверь распахнулась.

— Котик! — Аделина повисла у меня на шее прежде, чем я успел переступить порог.

Она была в том самом черном кружевном комплекте, который мы выбирали вместе неделю назад. Сверху наброшен полупрозрачный шелковый халатик, который больше открывал, чем скрывал.
В нос ударил запах её духов — сладких, приторных, с нотками ванили и мускуса. После стерильного запаха Есении (мыло, чистое белье, мазь) этот аромат бил по рецепторам, как кувалда. Пьянил. Дурманил.

— Ты приехал! Я так ждала! — она целовала меня в щеки, в губы, оставляя липкие следы блеска. — Ты насовсем? Ты сказал ей?

— Сказал, — я протиснулся в прихожую, стараясь не уронить кофемашину. — Всё, малыш. Я свободен. Я твой.

— Ура! — она захлопала в ладоши, и её накладные ресницы, похожие на крылья бабочки, затрепетали. — Мой Тигр вырвался из клетки!

Я шагнул вглубь квартиры и... споткнулся.

Под ногами валялась пустая коробка из-под пиццы. Жирное пятно от масла пропитало картон и уже начало впитываться в дорогой ламинат.
Я поморщился. Я люблю порядок. Есения приучила меня к тому, что пол должен быть таким, чтобы с него можно было есть.
Здесь же царил... творческий хаос. Если называть вещи своими именами — бардак.

На пуфике в прихожей горой была навалена одежда: джинсы, какие-то кофточки, колготки. Одна туфля валялась у двери, вторая — где-то в коридоре.
В воздухе висел тяжелый запах застарелой еды, смешанный с духами.
Я бросил взгляд в сторону кухни-гостиной. В раковине громоздилась Эверестом грязная посуда. Бокалы с остатками вина, тарелки с засохшим соусом, вилки... Казалось, здесь не мыли посуду неделю.