Развод: Личный реабилитолог для чудовища

Глава 4

Утро началось не с солнечного луча на подушке, а с свинцовой тяжести в затылке. Я открыла глаза и несколько секунд тупо смотрела в потолок, на знакомую трещинку в штукатурке, напоминающую русло пересохшей реки.

В первую секунду по привычке захотелось потянуться, спустить ноги с кровати и пойти на кухню ставить чайник. Но тут память услужливо, как жестокий киномеханик, включила кадры вчерашнего вечера.
Макар. Чемодан. Гусь в мусорном ведре. Чек из ювелирного.

Я резко села. Голова отозвалась гулким звоном. В квартире было тихо той особенной, мертвой тишиной, которая бывает только в покинутых домах. Даже холодильник на кухне не гудел, словно тоже впал в депрессию.

Желудок скрутило спазмом. Я ничего не ела со вчерашнего обеда.
Встала, накинула халат. Тот самый, махровый, уютный, в котором я любила пить кофе по утрам. Сейчас он показался мне сиротским.
На кухне было чисто — я вчера выдраила всё до блеска, пытаясь смыть свою боль. Только пустое место на столешнице, там, где раньше стояла кофемашина, зияло как выбитый зуб.

Я открыла холодильник. Пустота. Вчера в припадке истерической уборки я выкинула абсолютно всё, что готовила для праздника, а вместе с этим — и остатки повседневной еды. На полке сиротливо желтел сморщенный лимон и стояла начатая пачка майонеза.
«Отличное начало новой жизни, Есения», — мрачно поздравила я себя.

Надо идти в магазин.
Я оделась быстро, не глядя в зеркало. Старые джинсы, свитер, пуховик. На улице ноябрь — самый гадкий месяц в году. Серый, промозглый, безнадежный.
Вышла из подъезда и сразу угодила ногой в жижу из мокрого снега и реагентов. Тот самый сапог, который я клеила суперклеем, предательски хлюпнул. Ледяная вода тут же обожгла пальцы.
Я стиснула зубы. Ничего. Куплю новые. С аванса. Или... стоп. Аванс только через две недели.
Ладно. Прорвемся.

В ближайшем сетевом супермаркете было людно и душно. Пахло мокрыми куртками и дешевой выпечкой. Я бродила между рядами, чувствуя себя привидением.
В корзину полетел необходимый минимум: пакет молока, батон, десяток яиц, пачка макарон по акции.
Я замерла у полки с кофе. Рука по привычке потянулась к зерновому «Lavazza», который мы брали всегда. Ценник кусался.
Я одернула руку. Кофемашины нет. Варить в турке? У меня её нет, турка уехала к Аделине вместе с моей гордостью.
Я взяла с полки упаковку растворимого кофе «3 в 1». Десять пакетиков. Гадость редкостная, сплошной сахар и пальмовое масло, но сейчас мне нужен был просто кофеин, чтобы не упасть.

На кассе сидела грузная женщина с фиолетовыми тенями на веках.
— Пакет надо? — буркнула она, пробивая мои скромные покупки.
— Нет, спасибо, свой есть.

Я достала карту. Ту самую, зарплатную, которая была привязана к нашему общему семейному счету. Макар всегда говорил: «Так удобнее, Еся. Все деньги в одном котле, проще копить, проще планировать». Я, наивная дура, кивала. Я же доверяла ему больше, чем себе.

Приложила пластик к терминалу.
Противный писк.
«Отказ в операции».

Кассирша вздохнула, закатив глаза:
— Женщина, средств недостаточно. Попробуйте другую.

У меня похолодело внутри. Как недостаточно? Там должна быть моя зарплата за прошлый месяц. Я же почти ничего не тратила, всё шло в «общий котел».
Я попробовала еще раз. Дрожащими пальцами вставила карту чипом, ввела пин-код.
Терминал думал долго, словно издевался.
«Недостаточно средств».

Очередь сзади начала роптать.
— Девушка, ну сколько можно? Мы на работу опаздываем!
— Не задерживайте, у меня ребенок!

Я чувствовала, как краска заливает лицо, шею, уши. Мне сорок один год. Я врач-реабилитолог высшей категории. А стою здесь, как школьница, пойманная на краже жвачки, и не могу оплатить батон и яйца.

— Подождите... — пробормотала я, судорожно роясь в сумке.

Дрожащими руками достала телефон, зашла в мобильный банк.
Приложение грузилось вечность.
И вот он, приговор.
Баланс: 0.00 руб.
И красная пометка: «Счет заблокирован основным держателем».

Он не просто снял накопления.
Он перекрыл мне кислород полностью. Он отрезал меня от моих же заработанных денег, потому что счет формально был открыт на его имя. «Так процент по вкладу выше, Еся, у меня же премиальный пакет в банке».
Я переводила туда всё.

— Женщина! — рявкнула кассирша. — Вы платить будете или мне охрану звать?

Я вытряхнула кошелек на резиновую ленту транспортера.
Две мятые купюры по сто рублей. Горсть мелочи.
Я начала считать, глотая злые, унизительные слезы.

— Уберите кофе, — тихо сказала я.
— Что?
— Кофе уберите. И макароны.

Кассирша демонстративно цокнула языком и нажала кнопку отмены.
Денег хватило на хлеб, молоко и яйца. И на один маленький пакетик кофе «3 в 1» на кассе.
Я сгребла покупки в охапку и выбежала из магазина, чувствуя спиной жгучие, презрительные взгляды очереди.

В больницу я пришла за полчаса до смены. Мне нужно было отдышаться, привести себя в порядок.
Зашла в ординаторскую. Здесь пахло хлоркой, старой бумагой и дешевым растворимым кофе — точно таким же, какой я купила сегодня. Этот запах, который раньше был просто фоном, теперь казался запахом нищеты.

— Есения Павловна, вы сегодня рано, — удивилась Зинаида Петровна, наша старшая медсестра, женщина монументальная и суровая, как памятник Ленину.

— Доброе утро, — я постаралась улыбнуться. — Зинаида Петровна, можно вас на минуту?

Она оторвалась от заполнения табелей, сдвинула очки на нос:
— Слушаю. Что-то случилось? Вид у тебя, краше в гроб кладут.

— Мне нужны дополнительные смены. Или ставка. Может, кто-то в отпуск уходит? Или на больничный? Я готова брать дежурства, ночные, выходные... Любые.

Зинаида Петровна покачала головой, и её лицо приняло скорбное выражение, которое она обычно берегла для родственников безнадежных больных.