Развод: Личный реабилитолог для чудовища

Глава 5

Служебный «ПАЗик» трясло так, словно мы ехали не по асфальту, а по стиральной доске. Окна дребезжали в такт мотору, а в салоне стойко пахло бензином и чьим-то вчерашним перегаром. Я сидела у окна, прижимая к груди сумку с нехитрым скарбом, и смотрела, как серые панельки окраин сменяются корабельными соснами.

Мы выехали за черту города, в «Зеленый пояс» — район, где сотка земли стоила больше, чем вся моя жизнь вместе с почкой и квартирой, которую Макар грозился отобрать.

Автобус чихнул в последний раз и замер перед огромными коваными воротами. Золотые вензеля сплетались в причудливую птицу, расправившую крылья. «Феникс».
Охранник на КПП, одетый в форму, которая выглядела дороже моего пуховика, брезгливо сморщился, проверяя мой паспорт.

— Лукьянова? — переспросил он, сверяясь со списком на планшете. — Проходи. Анфиса ждет у административного.

Я вышла из автобуса, и мои несчастные сапоги тут же утонули в идеально вычищенной, но все же влажной брусчатке. Мимо, едва слышно шурша шинами, проплыл черный тонированный «Бентли». Стекло было опущено, и я успела заметить ухоженную женщину в мехах, которая скользнула по мне равнодушным взглядом, как по пустому месту.

Я инстинктивно втянула голову в плечи. Здесь, среди кричащей роскоши, моя бедность ощущалась особенно остро. Я была чужеродным элементом, грязным пятном на стерильной картинке успеха. Заплаткой на королевской мантии.

— Еська! — Анфиса вынырнула из дверей главного корпуса.

На ней была униформа: темно-синий костюм, шейный платок, бейдж. Волосы уложены волосок к волоску. Здесь она казалась другой — собранной, деловой. Не той подругой, что вчера жевала чебурек на лавке.

— Ну, с прибытием в наш дурдом «Ромашка», — она подмигнула, но глаза оставались серьезными. — Давай быстрее, Давид Эдуардович ждет. У него пять минут до обхода випов.

Мы вошли в главный корпус.
В нос ударил запах денег. Это был особый аромат: смесь дорогого кофе, натуральной кожи, каких-то изысканных интерьерных духов и полной, абсолютной тишины. Здесь не пахло хлоркой и страхом, как в моей больнице. Здесь даже воздух казался платным.

Полы были выложены мрамором такого оттенка, что мне было страшно наступать на них своими хлюпающими сапогами. Огромная люстра под потолком сверкала тысячей хрустальных слез. В кадках стояли пальмы, листья которых блестели, будто их полировали вручную.

— Сменку надела бы, — шепнула Анфиса, косясь на мои ноги, оставляющие влажные следы.
— У меня нет, — тихо ответила я, чувствуя, как горят уши. — В сумке только тапочки для работы.

Мы поднялись на лифте с зеркальными стенами на третий этаж.
Кабинет главврача напоминал библиотеку английского лорда. Дубовые панели, кожаные диваны, шкафы с книгами.
За массивным столом сидел мужчина лет пятидесяти. Давид Эдуардович выглядел как профессор из кино: благородная седина, очки в тонкой оправе, уставший, внимательный взгляд умных глаз.

— Есения Павловна? — он встал мне навстречу. Рукопожатие у него было сухим и крепким. — Рад, что вы согласились. Анфиса о вас чудеса рассказывала. Говорит, мужа с того света вытащили.

— Вытащила, — кивнула я, стараясь не вспоминать, чем муж отплатил за это спасение. — Только чудес не бывает, Давид Эдуардович. Бывает адский труд и грамотная реабилитация.

Он усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщин.
— Вот это мне и нужно. Труд. Без сантиментов.

Он жестом пригласил меня сесть. Сам опустился в кресло, снял очки и потер переносицу.

— Давайте сразу к делу. Пациент — Стефан Баженов. Сорок шесть лет. Мой... скажем так, старый товарищ. Вместе лямку тянули в свое время. Жизнь его потрепала изрядно. Контузия, множественные переломы в анамнезе, сейчас — посттравматический синдром, проблемы с опорно-двигательным, плюс... — он замялся, подбирая слова, — глубочайшая депрессия на фоне жизненного краха.

— Он пьет? — прямо спросила я.

— Бывает. Но сейчас я его держу на сухом пайке. Проблема не в алкоголе, Есения. Проблема в голове. Он потерял всё. Бизнес, семью, здоровье. Живет у меня из милости, я выделил ему старый флигель в парке, чтобы не смущать... кхм... основной контингент. Денег у него нет ни копейки, характер скверный. Он ненавидит, когда его жалеют, и еще больше ненавидит врачей.

Я кивнула. Классическая картина: сломленный мужчина, который видит в помощи подтверждение своей слабости. Макар был таким же первые полгода. Рычал, кусался, швырял тарелки. Я знаю, как с этим работать.

— Ваша задача — поставить его на ноги. Массаж, ЛФК, контроль приема препаратов. Я хочу, чтобы он начал ходить без трости и перестал выть на луну. Справитесь?

— Я посмотрю карту и снимы, тогда скажу точно. Но если мышцы живые — заставлю работать.

Давид открыл ящик стола и достал пухлый белый конверт.
Он положил его на полированную столешницу и придвинул ко мне.

— Это аванс. За неделю. Плюс «подъемные» за сложность. Я плачу из своего кармана, так что официально вы оформлены как консультант, но отчитываетесь только мне.

Я посмотрела на конверт. Он был плотным, тяжелым.
Моя рука невольно дрогнула, когда я потянулась к нему. Внутри меня все сжалось от унижения — брать деньги вот так, налом, в кабинете... Но потом я вспомнила пустой холодильник. Вспомнила чек на браслет любовницы. Вспомнила унижение на кассе.
Я накрыла конверт ладонью.

— Спасибо, — голос прозвучал хрипло.

— Это вам спасибо, если выдержите, — Давид вздохнул. — Предыдущая сиделка сбежала через два часа, обвинив его в домогательствах. Хотя он просто пытался вытолкать её за дверь. Есения, я прошу вас об одном: не принимайте его слова на свой счет. В нём говорит боль. И... не верьте, если он скажет, что я хочу его отравить. Это паранойя.

— Я поняла. Когда приступать?

— Прямо сейчас. Анфиса проводит.

Я сунула конверт во внутренний карман пуховика. Он грел мне грудь лучше любой грелки. Там, внутри, была моя свобода. Мой адвокат. Мои новые сапоги. Моя возможность не просить милостыню у бывшего мужа.