Развод: Личный реабилитолог для чудовища

Глава 8

За окном сгущались ранние ноябрьские сумерки, превращая лес вокруг домика в черную, неприветливую стену. Ветер, который днем лишь лениво шевелил верхушки сосен, к вечеру набрал силу и теперь тоскливо выл в печной трубе, царапал ветками по стеклу, словно просился внутрь погреться.

В комнате горел только один торшер с пыльным абажуром, отбрасывая на бревенчатые стены длинные, ломаные тени. Этот желтый, тусклый круг света был единственным островком уюта в царстве запустения.

Я разложила свои инструменты на небольшом столике, который предварительно протерла влажной салфеткой (привычка к стерильности не выветривалась даже в берлоге). Полотенца, спиртовые салфетки, грелка, наполненная горячей водой, которую я нагрела в старом электрическом чайнике на кухне. И, конечно, масло.

Я откупорила темный флакон из коричневого стекла. В нос ударил резкий, терпкий аромат сибирской пихты, смешанный с можжевельником и ноткой лаванды. Моя авторская смесь. Я готовила её сама, покупая качественные эфирные масла и смешивая их с базовым маслом виноградной косточки. Макар, помнится, морщил нос от этого запаха, называя его «банным», а я любила. Он пах лесом, чистотой и спокойствием. Именно тем, чего так не хватало этому дому и его хозяину.

Стефан сидел на краю широкой деревянной кровати, которая заменяла здесь массажную кушетку. Он уже стянул футболку и теперь сидел ссутулившись, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях.
Его спина в неверном свете лампы казалась картой какой-то древней, проигранной битвы. Бугры мышц, перечеркнутые белесыми шрамами, выглядели как каменные глыбы.

Запах моего масла поплыл по комнате, вступая в конфликт с ароматом старого табака.
Стефан поднял голову и шумно втянул воздух носом.

— Ты меня угробить решила, докторша? — проворчал он, но без прежней злобы, скорее устало. — Что за вонь? Будто елку в скипидаре вымочили.

— Это эфирные масла, Стефан Андреевич. Пихта снимает отек, можжевельник разгоняет лимфу, а лаванда успокаивает нервную систему. Которая у вас, судя по летающим кружкам, расшатана донельзя.

— У меня с нервами порядок, — огрызнулся он. — У меня с окружением беда. Одни идиоты и... — он осекся, бросив на меня быстрый, колючий взгляд, — и настырные бабы.

— Ложитесь, — пропустила я колкость мимо ушей. — Животом вниз. Руки вдоль тела. Полотенце под лоб я положила, чтобы шея не затекала.

Он закряхтел, устраиваясь на жестком матрасе. Кровать жалобно скрипнула под его весом. Он был тяжелым — килограммов сто двадцать живого веса, не меньше. Чистая мышечная масса и широкая кость, сейчас скованные болью.

Я подошла к кровати, закатывая рукава свитера до локтей. Потерла ладони друг о друга, разогревая их, пока кожа не стала горячей. Холодными руками касаться спазмированных мышц — преступление.

— Предупреждаю сразу, — глухо донеслось из подушки. — Если начнешь опять свои болевые штучки — я за себя не ручаюсь.

— Я не садистка, Стефан. Я врач. Если будете дышать, как я скажу, больно не будет.

Я вылила немного масла на ладонь, согрела его теплом тела и положила руки ему на плечи.

Он вздрогнул. Резко, всем телом, словно я прикоснулась к оголенному проводу. Мышцы под моими пальцами мгновенно стали каменными. Он ждал удара. Ждал боли. Его тело разучилось доверять прикосновениям, воспринимая любой контакт как агрессию.

— Тише, — прошептала я, начиная медленно, широкими поглаживающими движениями распределять масло по его спине. — Я не кусаюсь. Выдохните. Вы держите воздух в легких, как перед прыжком в воду. Выдыхайте.

Он с шумом выпустил воздух сквозь сжатые зубы.

Кожа у него была горячая, сухая и грубая. Под пальцами я чувствовала каждый позвонок, каждый мышечный валик.
Ситуация была запущенной. Трапеция была забита настолько, что напоминала дерево, а не живую ткань. Широчайшие мышцы спины были в таком гипертонусе, что тянули за собой плечи, заставляя его сутулиться даже лежа.
Это был панцирь. Броня, которую он нарастил, чтобы защититься от мира, но которая теперь медленно душила его самого.

Я начала работать. Сначала мягко, разогревая верхние слои. Мои пальцы скользили по маслу, вырисовывая сложные восьмерки вдоль позвоночника, не касаясь самих позвонков.
Стефан лежал напряженный, как струна. Я видела, как белеют костяшки его пальцев, вцепившихся в простыню. Он контролировал себя, готовый в любой момент дать отпор.

— Расслабьтесь, — скомандовала я тихо. — Отпустите плечи. Представьте, что они стекают вниз, как воск.

— Легко сказать, — прохрипел он. — Оно само... тянет.

— Я знаю. Сейчас отпустит.

Я перешла к более глубокому воздействию. Пальцами тут было не справиться — его мышцы были слишком массивными и жесткими. Я начала работать основанием ладони и предплечьями, используя вес своего тела.
Это был тяжелый физический труд. Уже через пять минут я почувствовала, как по спине потекла струйка пота. Но во мне проснулся профессиональный азарт.
Я чувствовала, как под напором моих рук каменные узлы начинают неохотно, миллиметр за миллиметром, поддаваться.

Я нашла тот самый триггер под лопаткой, из-за которого мы сцепились днем. Сейчас я подходила к нему осторожно, кругами, постепенно сжимая кольцо.
Стефан зашипел сквозь зубы, когда я надавила чуть сильнее.

— Дышите! — резко сказала я. — Вдох — и длинный выдох. Продышите эту боль. Не зажимайте её внутри.

Он сделал глубокий вдох и медленный, хриплый выдох.
Я надавила на узел на выдохе, проникая вглубь ткани.
Мышца дернулась и... расслабилась.
Стефан издал звук, похожий на стон облегчения, смешанный с рычанием.

— Вот так, — похвалила я, переходя к пояснице. — Молодец.

В комнате повисла тишина. Но теперь она была другой. Не звенящей от напряжения, как при нашем знакомстве, а густой, рабочей, почти интимной. Слышалось только шуршание моих рук по его коже, его тяжелое дыхание и вой ветра за окном.
Мы были одни в этом лесу, в этом старом доме, отрезанные от всего мира.
Здесь не было его миллионов (которых, как я думала, у него нет) и моей нищеты. Не было Макара с его предательством. Не было Аделины с её молодостью.
Были только мои руки и его боль.