Развод: Личный реабилитолог для чудовища

Глава 9 (Макар)

(от лица Макара)

Я сидел за шатким столиком в модной кофейне «Смузи и Люди» и чувствовал себя идиотом. Но не потому, что место было дурацким — хотя оно таким и было: вместо нормальных стульев какие-то жердочки, на стенах нарисованная трава, а в меню ни одного названия, которое можно произнести без словаря.
Я чувствовал себя идиотом из-за джинсов.

Аделина выбирала их полчаса в бутике. «Скинни», кажется, так это называлось.
— Котик, это сейчас самый тренд! — щебетала она, запихивая меня в примерочную. — Хватит носить эти дедовские брюки. Ты у меня молодой, спортивный, надо подчеркивать фигуру!

Я и подчеркнул. Теперь плотная джинсовая ткань врезалась мне в живот и пах, перекрывая кровоток. Стоило сесть, как пояс впился в бока, напоминая, что спортзал я посещаю не так часто, как хотелось бы, а пиво люблю больше, чем протеиновые коктейли.
Вдобавок на мне была ярко-желтая куртка-бомбер, в которой я чувствовал себя огромной канарейкой-переростком.

— Зато стильно, — пробормотал я, глядя на свое отражение в витрине. — Молодежно.

Я поправил на столе белую, лаконичную коробку с надкушенным яблоком.
Мой козырь. Моя индульгенция.
Айфон последней модели. «Про Макс», терабайт памяти, цвет «титановый синий».
Я взял его в рассрочку сегодня утром, пока ехал на работу. Переплата конская, но оно того стоит. Полина давно ныла, что ее старый телефон глючит. Есения всё обещала: «На день рождения, Полечка, вот подкопим...».
А я не коплю. Я действую. Я — папа-праздник.
Сейчас она придет, увидит подарок, и лед растает. Девчонки в девятнадцать лет продадут душу за новый гаджет, я же знаю.

Я посмотрел на часы. Полина опаздывала уже на десять минут.
Вокруг сновали хипстеры с ноутбуками, пили какую-то зеленую жижу из стаканов. Я заказал себе двойной эспрессо, надеясь, что хоть кофе тут нормальный. Вкуса не почувствовал — сплошная горечь. Вспомнилась наша домашняя кофемашина, которую я так удачно эвакуировал к Аделине. Правда, Аделина сегодня утром не смогла с ней разобраться, нажала не туда, и кухню залило кипятком, но это мелочи. Зато кофе был свой.

Колокольчик над дверью звякнул.
Я вытянул шею.
Вошла Полина.

Сердце кольнуло привычной отцовской гордостью — красивая она у меня. Высокая, в Есению, волосы русые, густые. Только вот одета...
На ней был старый пуховик, который мы покупали еще в десятом классе. Шарф замотан так, что видно только нос. И вид у неё был такой, словно она идет не на встречу с любимым папой, а на пересдачу сопромата к самому злобному преподу.

Я вскочил, зацепив коленом ножку стола. Кофе в чашке плеснул на блюдце.

— Принцесса! — я раскинул руки, изображая максимальное радушие. — Ну наконец-то! Я уж думал, тебя украли.

Полина подошла к столику, но обниматься не стала. Просто кивнула и села напротив, не расстегивая куртку.

— Привет, пап.

Голос сухой, колючий. Глаза красные, припухшие. Плакала? Или не выспалась?
Ладно, это мы сейчас исправим.

— Ты чего такая кислая? Сессия на носу? — я плюхнулся обратно на жердочку, стараясь незаметно оттянуть пояс джинсов. — Давай, раздевайся, тут жарко. Я заказал тебе... эээ... вот это всё.

Я широким жестом обвел стол.
Пока я ждал, я успел заказать половину витрины. Три вида чизкейка, какие-то макаруни, огромный молочный коктейль с горой взбитых сливок и посыпкой, салат с авокадо (Аделина говорила, что все молодые это едят).
Стол ломился от еды. Это выглядело как пир во время чумы, но я хотел показать щедрость. Смотри, дочь, отец при деньгах. Отец гуляет.

Полина посмотрела на гору пирожных с нескрываемым отвращением.

— Я не голодна, — сказала она, отодвигая от себя тарелку с чизкейком.

— Да ладно тебе! В общаге поди одними дошираками питаешься. Ешь давай, папа платит.

— Я поела, — отрезала она. — В столовой. Гречку с котлетой. Мама вчера перевела мне последние деньги.

Удар под дых.
Она сделала ударение на слове «последние».

— Ну зачем ты так драматизируешь? — я поморщился. — Какие последние? У матери зарплата скоро. Да и я... я не отказываюсь помогать. Алименты будут, все как положено.

— Алименты? — она наконец посмотрела мне в глаза. Взгляд у неё был тяжелый, взрослый. Не дочерний. — Пап, ты ушел позавчера. Ты оставил её с пустым холодильником. Она мне звонила, чтобы успокоить, а у самой голос дрожал так, что телефон вибрировал.

— Полина, это дела взрослых, — я решил сменить тактику и включить строгого родителя. — Ты многого не знаешь. Мать любит давить на жалость, изображать жертву. Это её амплуа.

— Амплуа? — она горько усмехнулась. — А твое амплуа какое? Герой-любовник в желтой куртке?

Меня обожгло злостью. Желтая куртка ей не нравится! Да она стоит как вся её стипендия за год!

— Не дерзи отцу. Я, между прочим, о тебе забочусь. Я хотел встретиться, посидеть нормально, как цивилизованные люди. А ты начинаешь с претензий.

Я решил, что пора доставать главный калибр. Разговоры не клеятся, значит, надо переходить к материальным аргументам.
Я подвинул к ней белую коробку. Торжественно, как официант подает блюдо от шефа.

— Вот. Это тебе.

Полина скосила глаза на коробку. На лице не дрогнул ни один мускул. Ни визга, ни «вау», ни блеска в глазах.

— Что это?

— Это тринадцатый про макс. Терабайт. Цвет — космос. Открой, посмотри. Твой-то старый совсем разбит, стыдно с таким ходить. А теперь будешь самая модная на курсе.

Я улыбался, ожидая реакции. Ну же, давай. Это же айфон! Это пропуск в мир крутых.

Полина медленно протянула руку. Но не чтобы взять коробку, а чтобы отодвинуть её от себя подальше, на край стола, к нетронутому салату с авокадо.

— Мне не нужно, — сказала она тихо.

У меня отвисла челюсть.

— В смысле — не нужно? Полина, ты цену его видела? Я ради этого... я старался, выбирал.

— Зачем? — перебила она. — Чтобы купить меня? Чтобы я забыла, как ты поступил с мамой? Или чтобы я лайкала твои сториз с этой... новой шваброй?