Развод. Любовь на ножах

Глава 4

Юлька стоит за стойкой в сияющей кофейне. Дочь ловко управляется с кофемашиной, ее пальцы двигались уверенно, как у Вениамина. Она смеётся, толкает в плечо коллегу. Всё это выглядело так легко. Играючи.

Это был удар в спину. Тихий и точный. Она могла выбрать любое заведение города, но пришла именно сюда. Слёзы текут сами, как кровь из раны. Я утираю их холодными руками и иду обратно.

Элитная машина Евы проносится мимо.

Я бреду обратно в зал, сажусь рядом с Веней.

Вениамин всегда видел себя хозяином «Фортуны», но так и не стал им. Ева с её деньгами и связями оказалась куда выгоднее, когда ставка на меня не сыграла. Что ж, он умел обольщать: яркий, уверенный до наглости, умеющий произвести впечатление. Часто повторял: «Все меня хотели, а достался тебе!»

А я… верила в его исключительность. Глупо ценила это снисхождение к «обычной официантке». Все вокруг шептали, что он слишком хорош для меня. Смешно. Если бы знали, что скрывал его блеск.

— Ты знал, что Юля в «Вайбе»?

— Конечно. Это я ей предложил, — спокойно щёлкает в ноутбуке.

— Ты?! Даже не сказал мне?! — у меня дрожат губы.

— А зачем? — пожимает плечами.

— Я всю жизнь пахала для вас! Всё делала! А ты?! Что сделал ты?!

— Психуешь, потому что она счастлива. Не по твоему плану, — усмехается. — Ты всегда была приземлённая. И как я тебя любил вообще?

«Любил». Просто факт, как просроченный продукт.

— Зато ты у нас такой лёгкий и творческий! Может, возместишь своей Евочке убытки после выходки Артёма, а?

— Я? С чего? Это ты его довела. Да ладно, ты всё уладишь, как всегда, — ослепительно улыбнулся Веня, отмахнулся и тут же улизнул.

Я остаюсь одна. Карьера — в долгах. Сын — сорвался. Дочь — предала. Муж — в край охренел и уже с другой. Всё, что я строила, разлетелось.

Отчаяние накатило ледяное, сковывающее. Куда идти? Кто я, если отнять у меня всё это? Ответа не было.

— Я возмещу, — раздался сзади низкий голос. Я не поверила ушам и обернулась.

Надо мной грузно стоял товарищ покойного Марата и наш постоянный гость Аристарх Семёнович — тяжёлый, суровый как сами девяностые, в своём дорогом, но безнадёжно старомодном кожаном пальто. Его умные колючие глаза на морщинистом лице сверкнули холодком.

— Всё слышал, — отрезал он просто, коротко, без предисловий. — Этот балаган. И с сыном твоим, и с этим… — он мотнул головой в сторону, куда ушёл Вениамин, с лёгким презрительным прищуром. — И с этой куклой надувной, что хозяйкой тут возомнила себя.

Он начал доставать из внутреннего кармана пальто портмоне, отсчитывать пятитысячные купюры.

— Бери. Возместишь ущерб этой… — он подобрал крепкое словцо, от которого я невольно вздрогнула. — Чтобы не висело над тобой.

Я мотаю головой, но его взгляд становится твёрже.

— Не упрямься, Кузьмина. Я не в долг даю. Чаевые. Щедрые чаевые за все эти годы, что ты тут меня борщом кормила и байки мои слушала. Марат был мне лучшим другом. А это его дело. Его детище. И он тебя ценил. Говорил, ты — стержень тут. А эта … — он снова скривился, — … развалит всё к чёртовой матери. Не дам!

Он сунул деньги мне в руки.

— И насчёт дочки не терзайся, — вдруг по-отечески добавил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Молодая. Рвётся к чему-то своему, яркому. Не со зла. А этот… — он снова кивнул в сторону ухода Вениамина, — …всегда был пустышкой. Ты слишком долго его содержимым была. Хватит.

— Спасибо, — выдохнула я, нащупывая первую точку опоры. — Я… я как-нибудь…

— Никак, — оборвал он. — Но, знай, я даю тебе второй шанс, не профукай его. “Фортуна” должна жить. Не справишься — с тебя спрошу. Наведи тут порядок и у сына в башке. А с этой… — он снова буркнул что-то матерное про Еву, — …я тоже поговорю, чтоб знала, где гадит.

Он развернулся и ушёл, оставив меня с пачкой денег в руках и с ощущением, что прошлое ещё умеет защищать своих.

Я подбадриваю себя и возвращаюсь к делам. Нина, вся во власти какого-то нового, взволнованного вихря, несётся ко входу, едва новый гость пересёк порог. Я вижу, как она поправяет волосы, на лице расцветает самая приторная улыбка, которую она дарит только самым перспективным, как ей кажется, гостям.

Он стоит у входа, неторопливо снимая перчатки. Пальто — тёмное, идеального кроя, без намёка на вычурность, но сидит безупречно, как сшитое на заказ. Мужчина осмотрел зал одним беглым, оценивающим взглядом. Его глаза, холодные и светлые, скользнули по потёртым диванам, по бутафорской лозе, но в них не промелькнуло ни насмешки, ни брезгливости. Лишь спокойная, отстранённая констатация факта.

Он был полной противоположностью Вениамину. Если Веня — это громкая, блестящая бижутерия, то этот мужчина — лаконичное украшение из платины, чья цена понятна лишь знатокам. Статус исходил от него не криком, а тихим, неоспоримым уверенным присутствием.

Нина что-то щебетала, явно пытаясь включить все свои чары. Он слушал её, слегка склонив голову, вежливо, но абсолютно непроницаемо. Ни тени интереса в его взгляде. Мужчина кивнул и направился к столику в углу, выбрав его с такой лёгкостью, будто всегда здесь сидел.