Развод. Любовь (не) вернуть

Глава 2

Утром Артем ведет себя так, словно вчерашнего разговора не было. Целует меня в макушку, наливает кофе, улыбается той своей обезоруживающей улыбкой, от которой я когда-то таяла. Я жду продолжения разговора, жду хоть какого-то объяснения, но он молчит. Просто молчит и смотрит на меня с каким-то странным выражением, уверенным, почти самодовольным.

— Малыш, — говорит он наконец, доставая из кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. — Я хочу, чтобы ты знала: я тебя ценю.

Открывает. Внутри золотая цепочка с бриллиантовой подвеской в форме капли. Свет преломляется в гранях камня, рассыпается радужными бликами. Красиво. Дорого. Очень в стиле Артема, решать проблемы подарками.

— Тем...

— Я не хочу на тебя давить, — перебивает он, застегивая цепочку у меня на шее. Его пальцы скользят по коже, оставляя мурашки. — Ты умная девочка. Все сама прекрасно понимаешь.

Умная девочка. Еще одна его любимая фраза. Та, которой он прикрывает свою уверенность в том, что я сделаю именно то, что ему нужно. Что я не посмею возразить, потому что «сама все прекрасно понимаю».

Бриллиант холодный на груди. Красивая золотая клетка.

В центре социальной помощи меня встречает привычный запах старых бумаг, дешевого кофе и надежды. Здесь я чувствую себя нужной. Здесь я не жена успешного менеджера, не «умная девочка», которая должна соглашаться. Здесь я просто Яна, юрист, которая помогает тем, кто не может позволить себе платного специалиста.

Я люблю свою работу. Люблю, когда вижу облегчение в глазах пожилой женщины, которой удалось отстоять пенсию. Люблю момент, когда одинокая мать понимает, что закон на ее стороне. Это не приносит больших денег, не дает карьерного роста, но дает то, чего не купишь, — ощущение, что ты делаешь что-то важное.

Сегодня у меня на приеме бабушка Вера. Ей семьдесят три, и управляющая компания пытается выселить ее из квартиры за долги, которых она не делала. Мы разбираем документы, я объясняю ей права, показываю, на какие статьи закона ссылаться.

Дверь распахивается без стука.

Артем. В дорогом костюме, с телефоном в руке и этим своим нетерпеливым выражением лица, которое означает: «Мне некогда, решаем быстро».

— Яна, нам нужно поговорить. Срочно.

Бабушка Вера вздрагивает, оборачивается. Я чувствую, как краснеют щеки от смущения, от возмущения, от непонимания, что здесь происходит.

— Тем, я на работе, — говорю тихо, стараясь сохранить спокойствие. — У меня посетитель. Подожди, пожалуйста, десять минут.

— Это не может ждать.

— Но я не могу бросить человека просто так. Это грубо.

Его челюсть сжимается. Я вижу, как темнеет взгляд, как напрягаются плечи. Он привык, что я бросаю все и бегу по первому его зову. Привык быть приоритетом. Всегда.

— Значит, посторонняя бабка важнее меня? — бросает он и, не дожидаясь ответа, разворачивается и уходит, хлопнув дверью так, что дребезжат стекла.

Тишина повисает тяжелая, неловкая. Бабушка Вера смотрит на меня с сочувствием, и это почему-то хуже всего. Я чувствую, как горят щеки, как комом стоит в горле обида.

— Простите, — шепчу я.

— Да ты не переживай, дочка, — бабушка похлопывает меня по руке. — Мужики у всех одинаковые. Главное — не давай себя в обиду.

Но я не могу сосредоточиться. Весь оставшийся день, мысли крутятся вокруг одного: что происходит? Почему Артем так изменился? Последние месяцы я словно не узнаю своего мужа. Он стал раздражительным, требовательным, будто я должна ему что-то доказывать. Будто я не жена, а подчиненная, которая обязана отчитываться за каждую минуту.

Раньше он никогда не врывался на работу. Раньше уважал мое пространство, мои дела. Что изменилось?

После работы я еду в его офис. Нужно поговорить. Нужно понять, что с нами происходит, пока еще не слишком поздно.

В приемной меня встречает Надя — эффектная рыжая коллега Артема. Длинные ноги, идеальный макияж, улыбка, от которой у меня почему-то сжимается желудок. Она работает в компании пару лет, и каждый раз, когда я ее вижу, чувствую себя серой мышкой рядом с павлином.

— Ой, Яна! — щебечет она, и в этом ее «ой» столько фальшивого восторга, что хочется развернуться и уйти. — Я так тебе завидую! Столица! Это же столько возможностей! Столько всего яркого, интересного!

Она оглядывает офис с деланным отвращением и даже поеживается для убедительности.

— Нет этой серости. Ты уже, наверное, начала вещи паковать?

— Нет...

— И правильно! — перебивает она, не дав мне договорить. — Зачем отсюда везти старье? Там все новое и модное купите! Артем для тебя все сделает. Не мужчина, а мечта.

И она облизывает ярко накрашенные красные губы. Медленно. Красноречиво. Так, словно смакует что-то приятное. Словно знает что-то, чего я пока не знаю.

Мое сердце пропускает удар.

Что она имеет в виду? Почему смотрит на меня с этой странной усмешкой? Почему говорит об Артеме так, будто он принадлежит не только мне?

— Он сейчас на встрече, — продолжает Надя, поправляя рыжую прядь. — Но скоро освободится. Хочешь, подождешь у него в кабинете?

Я киваю, не в силах выдавить ни слова. Иду по знакомому коридору, но каждый шаг дается с трудом. В голове звучит эхо ее слов: «Не мужчина, а мечта». Почему она сказала это именно так? Почему я чувствую, что между строк было что-то еще — что-то, что она хотела, чтобы я поняла?

Сажусь в кресло напротив его стола и смотрю на фотографию в рамке: мы с Артемом на свадьбе. Счастливые. Влюбленные. Будто это было в другой жизни.

Бриллиантовая капля на шее кажется тяжелой. Очень тяжелой.

И где-то глубоко внутри, в том месте, куда я боюсь заглядывать, рождается вопрос: а что, если переезд в столицу — это не возможность для нас?

Что, если это способ начать все заново? Но только для него одного?