Развод. Любовь (не) вернуть

Глава 6

Я понятия не имею, как все будет происходить дальше. Пытаюсь представить, он там, я здесь, телефонные разговоры на ночь, редкие встречи по выходным. Но картинка рассыпается, не успев сложиться. Вместо нее, пустота. Холодная, липкая, затягивающая.

Артем уверен в моей капитуляции. Вижу это по тому, как он листает сайты с элитной недвижимостью, не скрывая экрана ноутбука. По тому, как бросает вскользь: «Тебе понравятся панорамные окна, я знаю». Будто все уже решено. Будто мое мнение — это формальность, которую можно пропустить.

Время летит. Дни превращаются в недели с жестокой легкостью, и я ловлю себя на мысли, что жду. Жду, когда он снова поднимет тему, когда спросит, как я себя чувствую, чего боюсь? Но он не спрашивает. Живет так, словно я уже согласилась. Словно мое молчание — это «да».

На работе увольняется Сергей.

«Нашел место с человеческой зарплатой» — говорит он виноватым тоном, и я не могу его винить. Его дела сваливаются на меня лавиной. Теперь я прихожу раньше всех, ухожу последней, и тишина пустого кабинета становится привычной, почти уютной. Люди, проблемы, бумаги — это все сливается в один бесконечный поток, в котором не остается места думать. Анестезия усталостью. Может, это и к лучшему.

Артем тоже не сидит сложа руки. Столица требует его все чаще. День туда, два обратно, потом неделя.

«Новая должность не будет ждать вечно,» — объясняет он, собирая сумку в очередной раз.

Звонит по вечерам, и в его голосе слышится азарт, который я не слышала годами. Он рассказывает о переговорах, о коллегах, о ресторанах, где они обсуждают проекты. Его голос оживлен, он горит этой новой жизнью. Без меня.

А я сижу в полутемной гостиной, прижимая телефон к уху, и пытаюсь вспомнить, когда в последний раз он говорил со мной с таким огнем. Когда я последний раз видела этот блеск в его глазах, обращенный на меня.

И вот наступает день икс. Чемодан стоит у двери. Огромный, набитый до отказа, символ окончательного разрыва. Я смотрю на него и понимаю с пронзительной ясностью: это случается прямо сейчас. Это реально.

Артем выходит из спальни. Новый темно-синий костюм, дорогой и безупречный, сидит на нем идеально. Он выглядит как человек, который готов покорить мир. А я стою перед ним в мятых джинсах и домашней футболке, с растрепанными волосами, собранными в пучок, и синяками усталости под глазами. Контраст между нами режет глаза.

Он медленно подходит ко мне, словно не хочет спугнуть. Смотрит на меня с такой надеждой, что внутри все сжимается в болезненный узел. Он ждет. Ждет, что сейчас, в самый последний момент, я скажу: «Погоди, я с тобой». Что рвану в спальню паковать вещи, и мы уедем вместе, как должны были с самого начала.

Но я молчу. Язык словно прилип к небу, слова застряли где-то в горле и отказываются выходить наружу. Не могу вытолкнуть из себя ни «да», ни «нет», ни «не уезжай». Стою столбом и смотрю на него, а внутри что-то рвется, кричит, бьется о стенки клетки. Трепыхается из последних сил.

— Яна, — шепчет он, и впервые за недели в его голосе слышна неуверенность.

Он делает шаг. Еще один. Обнимает меня за талию так сильно, что ребра трещат, воздух выдавливается из легких. Я утыкаюсь лицом ему в грудь, чувствую бешеный стук его сердца, вдыхаю его запах. Делаю жадные вдохи, не могу никак надышаться им. Закрываю глаза и позволяю себе на секунду поверить, что все будет хорошо.

Пульс шпарит на высоких скоростях. Сердце неумолимо качает кровь, как обезумевшее. Тело будто в огне, меня буквально разрывает на части.

Внутри бушует буря. Тяжелая, густая, похожая на предчувствие катастрофы. Будто сейчас прогремит гром, небо разверзнется, и нас смоет, растащит в разные стороны, и мы потеряемся друг для друга окончательно.

— Две недели, — бормочет он мне в волосы. — Всего четырнадцать дней, малыш. А потом ты приедешь на выходные, я покажу тебе квартиру. Ты влюбишься в нее, обещаю…

Две недели. Звучит как приговор. Раньше мы не расставались даже на день, а теперь, две недели без него, без его присутствия, без иллюзии, что мы еще пара.

— Буду звонить каждый вечер, — продолжает он, целуя меня в висок, в щеку, в губы. — Каждый вечер. А в выходные покажу по видео, как обустраиваю наше гнездышко.

Наше. Он все еще говорит «наше». Но оно уже его. Давно его. Я там, как проект будущего, еще одна задача в его списке дел.

— Скажи хоть что-нибудь, — просит он, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. В его взгляде мольба, почти отчаяние. — Пожалуйста, Яна…

Что я могу сказать? Что меня раздирает на части? Что я боюсь и остаться, и уехать, и что я вообще не понимаю, кто я без него, и это самое страшное? Что любовь не должна ощущаться как медленное удушье?

— Позвони, когда приедешь, — выдавливаю я, чужим, механическим голосом. От которого сама же и вздрагиваю.

По его лицу пробегает тень разочарования, боли, чего-то еще, что он быстро скрывает за улыбкой.

— Конечно, — кивает он и снова притягивает меня к себе, зарываясь носом мне в волосы. — Я люблю тебя. Так, сильно люблю. Ты же знаешь?

Знаю. Он повторяет это регулярно, как заклинание. Но сейчас эти слова звучат пусто, словно эхо в заброшенном храме. Красивые, но мертвые.

Он разжимает объятия. Берет чемодан. Тяжелый, но он поднимает его легко, как будто прощание ничего не весит. Оборачивается у порога, снова улыбается. Та самая улыбка, которая когда-то заставляла меня забывать обо всем.

Дверь захлопывается. Я остаюсь одна в квартире, которая внезапно стала слишком большой. Слишком тихой. Слишком пустой.

Подхожу к окну. Смотрю, как он выходит из подъезда, как бросает чемодан в багажник, как садится за руль. Он не поднимает голову. Не машет рукой. Заводит машину и уезжает, а я смотрю ему вслед, пока последний проблеск красных огней не растворяется в потоке.

Медленно оседаю на пол. Прямо у окна, на холодный кафель. Обхватываю колени, уткнувшись в них лицом, и позволяю себе то, что сдерживала неделями. Плачу. Тихо, надрывно, пока не кончаются слезы, пока не остается только выжженная пустота.