Развод. Любовь (не) вернуть

Глава 7

Первый день тянется бесконечностью. Я просыпаюсь и тянусь рукой на его половину кровати, там холодно. Простыни гладкие, подушка не помята. Реальность врезается в сознание с жестокостью утреннего света: он не здесь. Не будет здесь сегодня. И завтра. И ещё тринадцать дней после этого.

Встаю. Иду на кухню. Завариваю кофе на одного. Один. Это слово отзывается эхом в пустой квартире. Сижу за столом, смотрю на пустой стул напротив, и внутри что-то сжимается, сжимается, сжимается — до тех пор, пока не перестаёт умещаться в груди.

Может, я ошиблась? Может, надо было просто согласиться? Поехать с ним, бросить работу, начать всё заново там?

Отмахиваюсь от этой мысли. Нет. У меня здесь карьера. Друзья. Жизнь. Я не могу просто всё бросить ради его амбиций.

Но почему тогда эта квартира кажется такой пустой без него?

На работе Марина спрашивает, как я. «Нормально» — отвечаю я. Улыбаюсь. Она кивает, но смотрит с сомнением. Я вижу это сомнение и ненавижу его. Ненавижу, потому что оно обнажает правду, которую я отчаянно прячу.

Весь день считаю часы до его звонка. Артём обещал позвонить в восемь. В семь я уже дома. Принимаю душ, надеваю красивую пижаму. Тёмно-зелёную, шёлковую, ту, что он когда-то назвал сексуальной. Крашу губы. Поправляю волосы. Будто это имеет значение. Будто он увидит что-то кроме моего лица на экране.

Без пятнадцати восемь я сижу на диване, уставившись на телефон. Считаю минуты. Десять. Пять. Две. Одна.

Звонок. Сердце подскакивает к горлу. Отвечаю, стараясь не показать, как отчаянно ждала.

— Привет, малыш, — его лицо на экране, улыбка широкая, глаза блестят. — Как день?

— Нормально, — снова это слово. — А у тебя?

Он рассказывает. О встречах, о коллегах, о том, как нашёл квартиру — просторную, светлую, с видом на парк. Его голос оживлённый, энергичный. Он счастлив там. Я вижу это и одновременно радуюсь за него, и чувствую, как что-то тёмное, липкое, холодное разливается внутри.

Он нашёл своё место. А я осталась здесь, цепляясь за привычное.

— Тебе понравится, — обещает он, и в его голосе столько искренней надежды, что мне становится больно. — Спальня огромная, ванная с джакузи. Представляешь? И район отличный, рядом парк, где можно бегать по утрам. Ты всегда хотела...

Киваю. Улыбаюсь. Говорю что-то правильное. Но слова не доходят до меня. Я смотрю на его лицо на экране — на то, как оно светится энтузиазмом, как он машет руками, объясняя планировку квартиры — и понимаю: это не то. Совсем не то, что нужно моему сердцу.

Или нужно?

Разговор длится двадцать минут. Потом у него встреча. Важная. Не может пропустить.

— Люблю тебя, — бросает он перед тем, как отключиться, и я вижу, как он торопливо проверяет время на экране. — Спокойной ночи.

Экран гаснет. Я остаюсь одна в слишком тихой квартире, сжимая телефон в руках. Двадцать минут. Из тысячи четырёхсот сорока минут в сутках я получила двадцать его голоса.

Ложусь в постель. Его половина пустая, холодная. Я пододвигаюсь к середине, беру его подушку, прижимаю к себе. Пытаюсь уловить его запах, но простыни пахнут только стиральным порошком. Закрываю глаза и представляю, что он рядом. Его тепло. Его дыхание на моей шее. Его руку на моей талии.

Если бы я просто поехала с ним, он был бы здесь. Рядом. Настоящий.

Но воображение не греет. Оно только подчёркивает пустоту.

Второй день. Третий. Четвёртый. Они сливаются в один бесконечный цикл. Просыпаюсь, иду на работу, решаю чужие проблемы, возвращаюсь домой. Жду его звонка. Считаю минуты. Разговариваю двадцать минут, иногда пятнадцать, десять, у него ужин с партнёрами.

Делаю вид, что всё в порядке. На работе улыбаюсь, смеюсь шуткам коллег. Лене пишу бодрые сообщения: «Всё отлично, скучаю, конечно, но справляюсь». Даже Артёму говорю правильные вещи: «Горжусь тобой», «Звучит потрясающе», «Не могу дождаться, когда увижу квартиру».

Но внутри я медленно умираю.

Это не драматическая смерть. Не взрыв. Это медленное, методичное угасание. Словно кто-то каждый день откручивает яркость моей жизни на один процент. Незаметно. Но необратимо.

К пятому дню я перестаю краситься перед его звонками. Зачем? Он всё равно смотрит куда-то мимо, думает о чём-то своём, рассказывает о работе. Я превратилась в аудиторию, а не в собеседника.

Или это я превратила себя в неё? Отказавшись быть частью его новой жизни?

На шестой день звонит в девять, а не в восемь. Извиняется, что задержался на встрече. Голос усталый, но я слышу в нём что-то ещё. Вину? Сожаление? Или просто желание, чтобы я поняла, как это важно для него?

— Прости, Ян, — говорит он, потирая переносицу. — Знаю, обещал раньше. Просто тут столько всего...

— Всё в порядке, — говорю я и понимаю, что действительно не злюсь. Я просто скучаю. — Как прошло?

Мы разговариваем двенадцать минут. Он зевает. Устал. Я отпускаю его спать, и когда экран гаснет, чувствую не обиду, а странную нежность. Он старается. Работает для нас обоих. Для нашего будущего.

А что делаю я? Сижу здесь и жалею себя?

Сижу в темноте после разговора и понимаю: семь лет брака. Семь лет привычки, выработанной годами. Я привыкла к его присутствию, как привыкают к дыханию. Не замечаешь, пока не перестанешь.

А теперь я не могу дышать.

Но может, дело не в расстоянии? Может, дело в том, что я отказалась идти с ним? Что выбрала безопасность вместо нас?

Ночи самые страшные. Днем я занята, отвлечена. Но ночью, в слишком большой постели, некуда спрятаться от правды. Я ворочаюсь, обхватываю его подушку, а внутри разрастается пустота. Холодная, зияющая, похожая на рану.

Ему не хватает меня? Лежит ли он в своей новой квартире, в новой постели, и тянется ко мне во сне? Или давно привык? Или спит спокойно, крепко, потому что там нет меня с моими вопросами, сомнениями, потребностью в близости?

Ночи самые страшные. Днём я занята, отвлечена. Но ночью, в слишком большой постели, некуда спрятаться от правды. Я ворочаюсь, обхватываю его подушку, а внутри разрастается пустота. Холодная, зияющая, похожая на рану.