Развод. Любовь (не) вернуть

Глава 10

Мы проводим выходные вместе, не выходя из квартиры. Артем не выпускает меня ни на минуту. Его руки постоянно на мне, его взгляд следует за каждым моим движением. Мы заказываем доставку: итальянскую пасту в субботу утром, суши к обеду, горячую выпечку из французской пекарни к вечернему чаю. Круассаны с миндалем, эклеры, тарталетки с лимонным кремом. Он кормит меня с рук, целует сахарную пудру с моих губ, смеется, когда крем остается на моем носу.

Идиллия. Почти.

Я ловлю себя на мысли, что Артем больше занят моим телом, чем мной. Он целует меня, раздевает, ласкает, берет снова и снова. Но не говорит. Почти не говорит.

Мне не хватает его голоса. Наших разговоров. Тех ночных бесед, когда мы лежали в темноте и делились мыслями, мечтами, планами. Теперь в темноте только наши тела, наше дыхание, наши стоны.

А после — тишина.

Это будто не полноценная близость. Словно он хочет заполнить пустоту между нами физическим присутствием, но забыл, что душе тоже нужна пища.

Я пытаюсь заговорить о его работе, о новых коллегах, о планах. Он отвечает коротко, уклончиво, а потом снова целует меня, будто затыкая мне рот самым приятным способом.

В воскресенье вечером я лежу у него на груди, слушаю биение его сердца и чувствую, как что-то внутри меня сжимается от тоски. Он здесь. Я в его объятиях. Но в то же время я одна.

В понедельник Артем уезжает на работу рано. Я просыпаюсь от звука закрывающейся двери и понимаю, что осталась одна в этой огромной, чужой квартире.

Встаю, варю кофе, стою у панорамного окна и смотрю на город внизу. Столица просыпается, суетится, живет своей жизнью. А я здесь, наверху, за стеклом. Отделенная. Чужая.

Я решаю выйти. Нужно освоиться, почувствовать этот город своим. Одеваюсь, беру сумку и выхожу на улицу.

Парк оказывается совсем рядом с домом. Старые деревья, аккуратные дорожки, скамейки. Я гуляю, вдыхаю свежий воздух, пытаюсь успокоить тревогу, которая не отпускает меня с самого приезда.

Потом захожу в магазин, наполняю корзину всем, что любит Артем: свежая семга, рукола, пармезан, оливковое масло, чеснок. Буду готовить ему домашний ужин. Все, что он любит. Может, это поможет нам вернуться к тому, что было раньше.

Я возвращаюсь домой с тяжелыми сумками и чувством цели. Буду готовить. Буду создавать уют. Буду вживаться в атмосферу этого дома, в атмосферу его жизни.

Я не обращаю внимания, что некоторые моменты меня напрягают. Что квартира слишком холодная и безличная. Что у меня здесь нет ничего своего. Ни фотографий, ни любимых книг, ни даже чашки, которую я бы выбрала сама. Я стараюсь привыкнуть. Проникнуться.

Я мариную рыбу, готовлю салат, ставлю вино охлаждаться. Накрываю стол, свечи. Представляю, как Артем войдет, удивится, обрадуется. Как мы сядем ужинать, и он расскажет мне о своем дне, а я — о своем. Как мы снова станем близки по-настоящему.

А вечером Артем приезжает чуть раньше обычного. Я уже в предвкушении вытираю руки о полотенце, когда он заходит на кухню.

— Яна, нам нужно ехать, — говорит он вместо приветствия.

Я замираю на месте. Его слова, стирают все мои мысли.

— Куда?

— На ужин. Там будут партнеры компании, другие акционеры. В целом нужные люди, — он смотрит на накрытый стол и хмурится. — Я же говорил тебе…

Не говорил. Он не говорил мне ничего. Это не трудно вспомнить, потому что за выходные мы мало говорили. И если наберется сотня слов, то будет хорошо.

— Артем, я приготовила...

— В другой раз, — обрывает он и протягивает мне коробку. Большую, плоскую, перевязанную атласной лентой.

— Что там? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри все сжимается, но нет от восторга. Это больше похоже на тревогу, такую легкую, еле уловимую.

— Платье. Специально для этого вечера.

Я не спорю. Беру коробку, ухожу в спальню. Сажусь на край кровати и развязываю ленту дрожащими пальцами.

Открываю крышку и вижу то, что Артем назвал платьем.

Слишком облегающее. Слишком открытое. Слишком голое…

Я достаю его из коробки, и ткань скользит между пальцами. Шелк, холодный и гладкий. Глубокий вырез, открытые плечи, материал, который будет скользить по изгибам тела, будто знает его лучше, чем я сама.

Ощущения странные. Я смотрю на это платье и не узнаю себя в нем. Это не мой стиль. Не моя одежда. Но я стараюсь привыкнуть и к этому тоже.

Я надеваю платье. Ткань обтягивает грудь, талию, бедра. Оставляет мало места для воображения. Я смотрю на свое отражение в зеркале и вижу незнакомку. Красивую. Соблазнительную. Чужую.

Выхожу из спальни. Артем стоит у окна, но поворачивается, когда слышит мои шаги. Его глаза загораются. Блестят. Обжигают своим блеском, каждый открытый участок моего тела.

— Боже, — выдыхает он. — Яна, ты просто потрясающе выглядишь.

Он подходит, обнимает меня за талию, притягивает к себе.

— Вот что для тебя, а не та серая одежда, в которой ты постоянно ходишь, — говорит он, и в его словах я слышу что-то похожее на недовольство.

Я замираю. Моя серая одежда. Мои любимые джинсы, свитера, простые платья. Он говорит о них с презрением, когда раньше ему они нравились.

— Тут же и накидка, — он достает из коробки меховую накидку. — И туфли на шпильке. Надевай.

Я надеваю. Покорно. Как кукла. Он нарядил меня как куклу.

Мы едем на ужин в его машине. Артем ведет быстро, уверенно. Рассказывает о людях, которых я встречу. Имена, должности, связи. Информации слишком много, я не успеваю запомнить.

Я понятия не имею, что меня там ждет. Нервы на пределе, руки холодные, сердце стучит где-то в горле, дыхание неровное. Но я стараюсь это скрыть от Артема. Улыбаюсь, киваю, делаю вид, что все в порядке.

— Только веди себя, естественно, — говорит он, когда мы подъезжаем к ресторану. Дорогому, судя по швейцарам у входа и дорогим машинам на парковке. — Будь собой.

Будь собой. В чужом платье, на чужих шпильках, в чужом городе, среди чужих людей.