Развод. Любовь (не) вернуть

Глава 22

Дверь спальни открывается.

Артём выходит с пиджаком в руке. Причёсан. Собран. Будто ничего не произошло. Будто последние десять минут были просто небольшой технической неполадкой, которую он уже мысленно устранил и забыл.

Смотрит на меня мельком. Набрасывает пиджак на плечо.

— Значит так, — говорит он. Деловито. Без предисловий. — Я дам тебе денег на обратный билет. Возвращайся домой, Яна. -- Я молчу. — В свой центр. К своим клиентам. — Короткая пауза. — Помогай людям бесплатно. Это твой уровень. Это то, в чём ты хороша.

Слова падают одно за другим. Ровно. Без злости. Почти мягко. Именно это и делает их невыносимыми, то, что он не кричит. Он не унижает намеренно. Он просто констатирует факты. Как врач, который смотрит на снимок и говорит: вот здесь перелом, вот здесь трещина, прогноз неблагоприятный. На этом этапе ваша жизнь сломана.

— Это твой уровень, Яна. — Он встречается со мной взглядом. Прямо. Спокойно. — Выше ты не прыгнешь, да и незачем.

Внутри что-то сжимается так сильно, что я слышу хруст, от которого хочется съежиться.

Это не сердце, а глубже. Что-то самое сокровенное, что я берегла все семь лет. Веру в себя, в нас, в то, что я что-то значу рядом с ним. Вот это — это сейчас сжимается в точку и гаснет, задыхается.

— Я бросила работу, — говорю я. Голос чужой. Далёкий. — Артём, я уволилась. Я передала дела. Я...

— Я не просил, — перебивает он. Всё так же спокойно.

— Ты звал меня…

— Я говорил, что скучаю. — Лёгкое пожатие плечами. — Я просил поехать со мной, ты отказалась, а сейчас уже поздно.

Я открываю рот. Закрываю. Слова не приходят, потому что он прав. Формально прав. Он говорил, переезжай, а я боялась. Он говорил, скучаю, говорил, хочу тебя видеть, говорил, когда ты уже приедешь, но слово переезжай, я слышала все реже. И я сама додумала. Сама решила. Сама прыгнула.

— Так что возвращайся. — Он достаёт телефон. Начинает листать что-то деловито, как будто разговор уже закончен. — Квартира у тебя есть. Работу найдёшь.

Значит, он уже думает о себе, как о чём-то, что осталось в прошлом. Я для него уже история. Законченная, закрытая, подшитая в папку.

— Артём, — говорю я, а в горле стоит ком, я сглатываю с трудом, пытаюсь говорить ровно. — Мы женаты. Ты помнишь? Мы. Женаты.

Он поднимает голову от телефона.

И впервые за этот вечер в его взгляде появляется что-то похожее на смущение. Совсем немного. Он убирает его быстро. Прячет обратно за привычную уверенность.

— Вот об этом я и хотел поговорить, — начинает он.

И тон меняется. Становится почти мягким. Почти участливым. Я знаю этот тон. Он использует его на переговорах, когда нужно продать невыгодное решение как разумный компромисс.

— Мы взрослые люди, Яна. Можем договориться по-взрослому.

— О чём?

Пауза.

— Гостевой брак.

Два слова. Я стою и смотрю на него. Жду продолжения. Потому что не может быть, что он сейчас сказал именно это. Не может быть.

— Ты приезжаешь на выходные, — продолжает он, и голос его звучит так, будто он предлагает выгодную схему аренды. — Или я иногда приезжаю к тебе. Мы остаёмся женаты официально, всё нормально. Но каждый живёт своей жизнью. Это... разумно. Современно. Многие так живут.

Я моргаю, это единственное на что меня хватает.

— Ты предлагаешь мне, — начинаю я медленно, — быть твоей женой... по выходным.

— Ну, не обязательно каждые выходные, — он чуть морщится, будто я утрирую. — По ситуации. Как получиться.

— По ситуации, — повторяю я.

— Яна, не делай такое лицо. Это нормальная практика. Люди с разными жизнями, с разными...

— А Нина? — Я перебиваю его впервые за этот вечер. — Нина тоже будет приезжать по ситуации?

Молчание.

— Яна...

— Нет. — Слово вырывается само. Тихо, но твёрдо. — Нет, ты объясни мне. Вот ты сейчас стоишь, со следом её помады на щеке, и предлагаешь мне приезжать к тебе по выходным. Как... — голос всё-таки ломается, и я ненавижу себя за это, — как любовница? В собственном браке?

— Это не...

— Именно это. — Я делаю шаг вперёд. Сама не понимаю откуда силы. — Ты предлагаешь мне быть женой по расписанию. Пока тебе удобно. Пока Нина не приехала. Или девочка из сопровождения. Или кто там ещё.

Что-то мелькает в его глазах похожее на раздражение.

— Ты, как всегда, всё усложняешь.

— Я упрощаю. — Я слышу собственный голос как будто со стороны. Странно ровный. Странно чужой. — Ты только что сказал, что я простая. Вот я и упрощаю: ты мне изменяешь, и вместо того, чтобы попросить прощения или развестись, ты предлагаешь сохранить брак на своих условиях. Правильно я понимаю?

— Правильно, — говорит он.

И это — это меня доламывает окончательно.

Потому что я ждала, что он скажет нет, ты не так поняла. Что смутится. Что хоть что-то человеческое проявится за этим отглаженным пиджаком и этим спокойным голосом. Но он просто соглашается. Просто подтверждает. Как итог переговоров, который его устраивает.

— Подумай, — говорит он. — Не нужно сейчас торопиться с ответом. Ты с дороги, нервы на взводе, ты на эмоциях. Ляг поспи, утром поговорим.

— Утром, — повторяю я тупо.

— Ну а что? Никуда не денется.

Он берёт ключи со столика в прихожей. Надевает пиджак. Расправляет привычным, отточенным движением манжеты. Я столько раз смотрела на эти руки, расправляющие манжеты, и думала: боже, какой он красивый. Какой настоящий. Какой мой.

— Артём.

Он оборачивается. В дверях. Одна рука уже на ручке.

— Куда ты сейчас?

— По делам, — говорит он просто.

Я знаю, куда по делам. Я знаю, к кому. И он знает, что я знаю. И ему, похоже, всё равно.

— Ты уйдёшь, — говорю я, — вот так. Просто уйдёшь.

— Яна, — он вздыхает с лёгкой усталостью, — мы оба взрослые люди. Не нужно сцен.

— Я не устраиваю сцен. Я стою. В твоём коридоре. — Запинаюсь, но исправляюсь. — В нашем коридоре. И пытаюсь понять, когда именно я перестала что-то для тебя значить.