Развод. Любовь умирает в 50

Глава 2. Приведи себя в порядок

А какой бывает реакция у тетки в пятьдесят лет после объявления вот таких невероятных новостей о разводе и другой женщине? Это хороший вопрос, на который мне сейчас срочно нужен ответ, потому что в моей голове пусто.

— Ты что такое мне говоришь?! — слышу свой визг будто со стороны. — К нам сегодня внуков привезут! Нет у меня времени на твои глупости!

Сдергиваю с кровати простыню, откидываю ее в сторону и сердито шагаю мимо Захара, который провожает меня угрюмым тяжелым взглядом.

— Как взбредет что-то в голову! — рявкаю я и недовольно поправляю волосы на макушке.

Еще несколько шагов и останавливаюсь, вновь оцепенев, как лягушка, которую кинули в морозилку.

У меня мозг будто трескается, и под этими трещинами пульсирует паникой и недоумением.

— Мы можем же обойтись без истерик, Валь, — с небольшим раздражением вздыхает Захар, будто говорит не с женой, с которой он прожил тридцать лет, а с капризным ребенком, который отказывается идти спать на дневной сон. — У нас с тобой давно уже не семья, а так, пародия, в которой все улыбаются через боль.

— Нам скоро привезут внуков, — говорю я, упрямо игнорируя жестокую правду, и пытаюсь спрятаться за приездом Али и Артема.

— Не привезут, — чеканит Захар. — Я позвонил и сказал, что у нас планы на эти выходные поменялись.

— Но они не поменялись…

Теперь меня начинает потряхивать и подташнивать как после горького тоника с хинином.

— Валь, возьми себя в руки.

— Тридцать лет, Захар, — с ресниц срываются слезы, — это целая жизнь, черт тебя дери… Ты не можешь вот так поступить со мной, — сглатываю и в ярости, которая знакома только обманутым женщинам, вскрикиваю, — это несправедливо! Ты меня слышишь? Несправедливо!

— Как есть, — возражает Захар. — И не надо кричать. Ты же знаешь, я не люблю, когда ты повышаешь голос.

Да, я знаю, что он не любит истерики, слезы и когда в женском голосе прорезается капризы и требовательные нотки. С ним я должна ворковать ласково и сладко, когда надо о чем-то попросить, уговорить или что-то предложить, а если случился конфликт, то женщине стоит быть сдержанной и тихой, потому что сила жены в мягкости и воспитанности.

Никому не нравятся хабалки и истерички. С такими не будет крепкой семьи, стабильного союза и уютного дома, в котором мужчина отдыхает от забот и тревог.

— Ты завел на стороне бабу и говоришь мне, чтобы я не кричала?! — взвизгиваю я так громко, что я аж чувствую, как дрожат мои голосовые связки. — Тридцать лет!

— Я и после сорока лет развелся, если бы решил, что так будет правильно! — Захар тоже повышает голос, и от его зычного тембра вибрируют паркет под ногами и потолок над головой.

— Для кого правильно?! Мерзавец ты такой! Да как ты смеешь тут стоять передо мной и вещать, что правильно, а что нет?! Бес в ребро, да? где твои приличия, Захар?!

Я кричу и кричу, а после кидаюсь в его сторону с кулаками. Мной движет бессилие и дикая злость, что я после стольких лет окажусь разведенкой. Мне не двадцать, не тридцать, не сорок, чтобы говорить о новых горизонтах в моей увлекательной жизни после пятидесяти.

Захар подхватывает с консоли на столе вазу со свежими георгинами, которые он одним резким движением выдергивает, и в следующую секунду жестоко выплескивает холодную воду мне в лицо.

Я резко торможу и столбенею, крепко зажмурившись. Вода стекает по лицу тонкими ручейками, а бежевая атласная блузка на груди вся мокрая до пояса юбки.

Жалко отфырикваюсь, пальцами убираю влажные волосы за уши и затем круглыми глазами смотрю на Захара, который с громким и предостерегающим стуком возвращает вазу на консоль.

Слова возмущения застряли в глотке, и с носа падает капля воды.

Это что еще такое было?! Мой муж, с которым мы воспитали двоих детей, которому я отдала молодость и здоровье, выплеснул на меня воду из-под цветов.

Медленно отлепляю с щеки продолговатый зеленый листочек, в дикой растерянности глядя на Захара.

— Успокойся, приведи себя в порядок, и мы вновь попытаемся поговорить, — он не моргает и походит сейчас на разъяренного медведя, — еще раз повторяю, Валя, я не буду терпеть истерики. Во-первых, твои крики раздражают, а, во-вторых, это выглядит жалко.