Развод. Любовь умирает в 50

Глава 5. Всего лишь домохозяйка

Руки так и дрожат, а вместе с ними и кружка с чаем. Я не могу сосредоточиться на том, что сейчас говорить Захар, потому что все силы сосредоточила на слезах, от которых мои глаза болят и будто распухают.

Какая же это дикая несправедливость, что я не имею право на слезы после новости о разводе с мужем, с которым мы прожили три десятка лет.

Делаю новый глоток, рука опять вздрагивает и я чуть не проливаю на себя горячий травяной завар. Отставляю кружку:

— Ничего не изменится? — спрашиваю я и позволяю себе острую наглость, — после тридцати лет брака я на многое могу претендовать, Захар.

— Все эти тридцать лет ты была домохозяйкой, Валюш, — он разворачивается ко мне вполоборота. — Кстати, с кучей прислуги. Так что, я бы не назвал тебя и классической домохозяйкой, милая, — сдержанно улыбается, — не спорю уют ты создавала, этого не отнять, но ты же совсем понимаешь, как я веду дела, да? — прищуривается, и у меня холодок по спине, — я же тебя просил. Не надо выеживаться, Валь.

— Не говори со мной в таком тоне…

— Хочешь получить половину? Получишь, но, Валь, — обнажает зубы в улыбке, — но начнем с того, что, допустим, мой бизнес уже частично отошел нашему сыну, а другая часть раздроблена филиалы, в которых я только значусь генеральным директором, но не владельцем или учредителем, а моя команда адвокатов — зубастые акулы, которые не раз вытаскивали меня из таких жоп, что мой развод с дележкой имущества для них окажется просто на один зубок.

Видимо, Захар замечает, как дергается мое лицо.

— А ты… ты, Валюш, домохозяйка, — вздыхает. — И ею останешься. Я повторю, для тебя мало, что изменится. Будешь также вести разговоры с цветочками в оранжерее, ждать внуков и читать книги по вечерам с очками на кончике твоего милого остренького носика.

Если он себе позволил выплеснуть на меня воду из-под георгинов, то могу ли я ошпарить его самодовольную рожу чаем?

— Мы разводимся тихо и спокойно, — продолжает он. — Не разводишь драму на весь мир. Это жизнь, Валь, и мы не чужие люди. Ты мать наших детей, женщина, которую я любил…

Все же из меня вырывается одна слеза, и я торопливо прижимаю платок к правому глазу, который предал меня.

Сердце заполнено черной слизью безнадеги.

— Ты должна понять меня, — делает последний глоток кофе и с раздраженным стуком оставляет пустую чашечку с кофейным осадком на дне, — я тебе не враг. Я просто не хочу скандалов, истерик и мозгомойки, какой я подлец и мерзавец и как я посмел в пятьдесят лет пойти на развод.

— А ты с этим не согласен?

— Мы с тобой живем, как соседи, — буравит меня недобрым взглядом. — Нет, не как соседи, извини, — хмыкает, — а как престарелые брат с сестрой. И уже несколько лет.

Я возмущенно открываю рот, чтобы возразить его глупым речам, но он хмыкает:

— Прекрати, — смеется, — когда в последний раз мы…

— Мы уже не в том возрасте, — перебиваю его, — это в юности и молодости… — я не могу договорить свою мысль, — нам так часто, как раньше не надо…

— Вот как? — Захар совершенно не смущен таким сомнительным и интимным разговором. — А мне надо, — недовольно и тихо цыкает и вновь смотрит на угольки в камине, — но уже не с тобой.

Вот уж точно как ножом по сердцу. Какое избитое, но точное выражение.

Но уже не с тобой. За этими словами женскую душу ждет смерть.

— Как же так? — шепчу я в пустоту.

— Мы все еще в каком-то смысле останемся семьей, — Захар игнорирует мой риторический вопрос, — у нас дети, внуки. Да, за столько лет мы стали слишком близкими родственниками.

Задумчиво замолкает и откидывается назад.

— Дом в любом случае останется тебе, — прикрывает веки, — его делить мы не будем.

— А тебя с новой женщиной ждет новый дом? — хмыкаю я. — те самые приятные хлопоты молодоженов? Выбор нового гнездышка, обоев… — глотку схватывает болезненный спазм, — новой детской.

Переводит на меня взгляд, и около минуты мы смотрим друг на друга в гнетущем молчании.

— Возможно, — соглашается Захар, — но это уже не твоя забота, Валя.