Развод. Любовь умирает в 50

Глава 8. Мам, чего ты от нас хочешь?

Я жду криков от Снежки и кулаков от Матвея, но наши сын с дочерью молчат и медленно моргают, а затем недоуменно переглядываются.

Потом кидают настороженные беглые взгляды на меня, почти украдкой, и вновь смотрят на невозмутимого Захара, у которого есть невероятный талант самые жуткие для семьи новости преподносить так, будто ничего странного и возмутительного не случилось.

Будто наш развод был ожидаем.

— Вы… что? — переспрашивает Снежка.

— Ты все услышала с первого раза. Не придуривайся.

— Разводятся, — поясняет сестре Матвей. — Вот что они.

Откладывает планшет, и я задерживаю дыхание в ожидании, что сейчас мой сын-защитник даст отцу в морду, но этого не происходит.

Конечно, у моего сына слишком много подвязок в бизнесе с отцовскими схемами и контрактами, и он не может их потерять. К тому же нас сын всегда держал в узде все свои эмоции, и вспышка агрессии в сторону отца были бы для него нетипичными, поэтому мне остается потупить взгляд и прикусить внутреннюю сторону щеки.

Я обязана сдержать слезы.

— Это… — Матвей выдерживает паузу и заявляет, — неожиданно…

— Я долго откладывал этот разговор, — Захар приглаживает волосы и, кажется, облегченно выдыхает.

Раз наследник не стал скалить зубы, то его решение развестись не было ошибочным. Старший сын пусть и недоумевает, но все равно на его стороне, ведь это выгодно, а мама… а что мама? Мама разве подбросит перспективных контрактов, познакомит с влиятельными людьми, подскажет, к кому обратиться, если возникли юридические проволочки или вопросы с налоговой?

Нет. Мама — это мама. Сейчас никому не надо подтирать носы, петь колыбельные, дуть на ссадину и выводить вшей, потому что детки выросли.

— Офигеть, пап… — сипит Снежка и больше не повышает голос до истеричных и капризных ноток, потому что уловила в отце его угрюмую решительность все разрушить.

Если она сейчас начнет вякать, кричать и бить, например, посуду, то Захар этого не стерпит, и в воспитательных целях прикроет зятю кислород. Зять-то у нас тоже ведет дела с Захаром. Не такие масштабные, как Матвей, но тем не менее несколько проектов профинансированы именно моим мужем.

Все у него схвачено.

— Да как ты мог? — Снежка неуверенно встает и бросает салфетку на стол, а потом под тяжелым и прямым взглядом садится обратно и сдавленно говорит. — Пап, что ты творишь…

Это вся поддержка, на которую мне стоит рассчитывать. Никто для моего мужа не указ, когда он что-то твердо решил, и взывать к стыду или совести — бессмысленно. Он выше таких эмоций. Они — для слабых слюнтяев.

— А что с мамой? — тихо спрашивает Снежка.

Это сейчас она с сердечной тревогой спрашивает или боится, что я после этого уродливого и отвратительного ужина соберу чемоданы и поеду к ней жить?

Кстати, почему она этого не предложит?

Почему она не встанет, не возьмет меня за руку и потащит прочь от деспота-отца со словами, что я поеду и поживу у них с Лешей, что она со мной и что она поможет мне пережить развод.

Что она будет рядом, и для этого не надо идти против отца.

— Я не говорил, что я вашу маму выгоняю из дома или оставлю без средств существования, — Захар неприязненно кривится. — Как была домохозяйкой, так и останется.

— Хорошо, — тихо и робко отвечает Снежка, — ну, хоть так…

— Ну, хоть так? — вот тут я не выдерживаю и поднимаю взгляд на дочь, чье лицо за пеленой слез размывается. — Хоть так? У твоего отца другая женщина…

— Мы слышали, мам, — Матвей скрещивает руки на груди и смотрит перед собой, немного нахмурившись. — И я не этого ждал от сегодняшнего ужина.

— И все? — охаю я и встаю, сжимая кулаки. — Твой отец меня унизил другой женщиной, разводом… — начинаю запинаться, — а ты просто сидишь и говоришь, что не этого ожидал?

— Я могу отцу и тебе запретить разводиться? — спрашивает меня Матвей и в ожидании приподнимает бровь.

— Логично, — соглашается Захар.

Снежка закрывает лицо руками и всхлипывает, но какой мне толк от ее слез, если нет той дочерней поддержки, которая могла бы меня сейчас спасти.

— Мам, — Матвей устало вздыхает, — чего ты хочешь от меня?

— В рожу ему дай! — рявкаю я и вскидываю руку в сторону Захара.

По щекам слезы скатываются и разъедают кожу до красных пятен..

— Значит, я должен устроить мордобой? — уточняет Матвей. — Как это поможет? Папа откажется от развода, резко воспылает к тебе страстью и любовью?

— Довольно, — Захар поднимается из-за стола, залпом выпивает воду из стакана, который отставляет с громким стуком. — Я вам озвучил свое решение, теперь всем нужно время, чтобы его переварить. Особенно вашей маме, — смотрит на меня, — психолога я тебе оплачу. Только найди нормального специалиста.

— У тебя совсем совести нет? — задыхаюсь в возмущениях и чувствую, как от подскочившего давления кровь пульсирует в висках.

— Не было бы совести, то оставил бы тебя ни с чем, — шагает мимо к дверям столовой, — и повесил бы тебя на наших детей.

В шоке прижимаю пальцы к губам и смаргиваю новые горячие слезы, которые скатываются к подбородку.

Захар оглядывается на Матвея:

— А нам еще стоит обсудить поставки щебня с Молотовского карьера, — щурится. — Цены поднялись.