Развод. Любовь умирает в 50

Глава 12. Не раскисай

— И у тебя хватило наглости заявиться сюда… — торопливо спускаюсь по лестнице к Захару, который бесцеремонно идет через весь холл в сторону гостиной. Я повышаю голос, — Захар!

— Не ори, — он останавливается и смотрит на меня исподлобья. — Ты собрала детей?

Я замираю, вцепившись одной рукой в перила.

Выглядит он, как и всегда, сдержанно, но попроще, чем в будние деловые дни: светлые брюки, белая рубашка-поло с короткими рукавами, которая четко подчеркивает его развитые мышцы рук.

— Если ты и не собрала, то я пойду и подожду, — недовольно цыкает и скрывается в гостиной.

Обескураженно приподнимаю брови и медленно моргаю, переваривая услышанное. Конечно, мой муж никогда не был стеснительным ботаником или тихим лошком, который боится лишнее слово сказать, но сейчас он совсем уж охамел.

— Дети! — кричу я. — Дедушка приехал! Не задерживайте его!

— Сейчас, ба! — мне тоже отвечают криком.

Ко мне спускается Анна:

— Поговорите с Захаром, а иначе я с вами работаю последнюю неделю, Валентина.

Прижимаю кулак ко лбу. Ничего не хочу решать с мужем, который скоро станет уже бывшим. Почему все так сложно?

Торопливо перескакиваю ступени. Анна права. Мне надо с Захаром четко уяснить, что он подразумевает под моим содержанием и очертить рамки дозволенного.

Это ненормально, что он может вот так взять и зайти в дом, который он якобы оставил мне. Он больше не имеет на это права.

— Я же попросил тебя собрать детей, — говорит Захар, когда я захожу в гостиную с гордо поднятой головой.

Развалился в кресле, закинув ноги на журнальный столик, и смотрит на меня с большим и нескрываемым недовольством, в котором он непростительно хорош. Он олицетворение тех фантазий, в которых девушки и молодые женщины ждут брутального и сексапильного папика, который не только обеспечит бабками, купит машину и шубку, но и еще разбудит игривое настроение пристальный взглядом и ухмылочкой.

Тетя Ангел точно не содрогается от омерзения, когда Захар ее целует.

— Валь, я с кем говорю? Со стеной? — вскидывает бровь.

А моя женская фантазия — быть вдовой. Тихой, печальной и скорбящей вдовой, которая раз в неделю приходит на кладбище со строгим букетом белых лилий на могилу мужу и очень горестно вздыхает под черной вуалью. И я думаю, что Захар в гробу выглядел бы тоже хорошо.

— Я посмею беспардонно влезть в ваш разговор, — в дверях останавливается Римма.

— Да я что-то разговора тут не наблюдаю, — Захар раздраженно прищелкивает языком, — чего тебе, Аня?

— Вопрос касается того, что… — Анна избегает пристального взгляда Захара, — того, что вы хотите, чтобы я работала не на Валентину…

— Понял, — Захар хмыкает, — ты об этом. Можешь идти. И завари мне кофейку.

— Хорошо.

А я молчу не потому, что потеряла дар речи или испугалась Захара. Нет. Я очарована его наглостью, и пока я им в каком-то смысле любуюсь, я ужасаюсь тому, что потратила на этого человек тридцать лет моей бесценной жизни.

И я совершенно не понимаю, кто я без него, потому что Ярмолову Валентину создал Захар. Вылепил, подогнал под свои ожидания и требования, сдавил в тисках запретов, ограничений и высоких стандартов.

А я с восторгом все это принимала и верила, что ради такого мужика, с которым мне невероятно повезло, я должна стараться. Из кожи вон лезть.

— Да, я бы хотел, чтобы Анна работала на меня, — Захар смотрит на меня прямо и без каких-либо сожалений, — я за столько лет привык к ее кофе, а привычка, как говорится, вторая натура.

Я издаю истерический смешок. Захар, действительно, очарователен в своей беспринципности и мужской тупости. От жены, с которой он прожил тридцать лет, родил и воспитал детей, он с легкостью отказывается, а от домработницы с ее кофе — нет.

— Или ты без нее совсем раскиснешь? — напряженно хмурится. — Мне-то не надо, чтобы ты еще в петлю полезла.