Развод. Любовь умирает в 50

Глава 17. Не женой ты стала

— Я думал, что ты та женщина, которая сможет сдержать Захара от глупостей.

Я сбежала от свекра в оранжерею, в которой хотела успокоиться. Цветы меня успокаивают. Когда я рыхлю землю, обрезаю листочки, купирую лишние побеги или срезаю ветки для нового букета, мои тревоги успокаиваются.

У меня большая красивая оранжерея с редкими видами цветов, за которыми буквально ведут охоту, но мне повезло, что у меня был богатый муж, которому было не жалко тратить деньги на семена, клубни и на доставку живых сокровищ для милой женушки.

И сейчас я сижу перед кустом пудровых роз, которые были выведены французским заводчиком по заказу Захара лично для меня. Этот подарок я получила десять лет назад на сорокалетие.

У этой розы — пышные и нежные соцветия. Внутренние лепестки — светлее внешних, почти белые, но главная особенность в том, что у нее нет шипов. Вот совсем. Ни единого шипа.

Название сорта, конечно, было придумано Захаром, который и сделал поистине королевский подарок своей жене: Любимая Валентина.

— Красиво у тебя тут, — Влас Игнатьевич ковыляет ко мне и зло тащит за собой стойку с капельницей. — Знаешь, а я не одобрял всю эту твою страсть к цветочкам, — фыркает, — о, — останавливается в нескольких шагах от меня и розового куста, — это же Захар тебе подарил, да?

На выведение отдельного сорта роз могут уйти годы, и Захар ждал около пяти лет, пока французам не удалось удовлетворить его заказ. И это очень дорого. Дешевле серьги с брюликами купить или отделаться шубкой с билетами на Мальдивы, но Захар решил удивить меня иначе.

Но он тогда меня любил.

Я пришла в оранжерею с четким решением вырвать этот куст с пышными и нежными соцветиями, а после выкопать, но не смогла. Так и сижу, крепко сжав секатор.

— Ну розы и розы, — фыркает Влас Игнатьевич, — чо он тогда так с ними носился?

— Хватит, — цежу я сквозь зубы.

Все наши гости всегда восхищались моей оранжереей. Кто-то даже пытался тайком что-нибудь сорвать и утащить с собой, но особого внимания заслуживала Любимая Валентина.

Когда спрашивали, что это за роза такая, то я кокетливо хихикала и хвасталась, что это сорт, который вывели специально для меня по заказу моего мужа. О, сколько зависти было в женских глазах.

Усмехаюсь. Теперь эти женские глаза наполнятся ехидством, когда уши услышать сплетни о нашем с Захаром разводе.

Никто меня не пожалеет. Я жила как принцесса, а разведусь как рабыня. Так мне и надо. Я должна была быть готова к тому, что восхищение и любовь властного мужчины могут обернуться холодной жестокостью. Такова их природа: если любят, то весь мир кинут под ноги, а если нет, то станешь врагом.

— Валь, — кряхтит Влас Игнатьевич, — я, конечно, все понимаю… Женские обидки, гордыня… и все такое, но…ты, что, какой-то молодой стерве решила проиграть?

— Он меня разлюбил, — четко проговариваю я и уже не лью слезы.

— А почему он тебя разлюбил? — зло спрашивает мой свекр, которого я готова затыкать секатором.

— Так бывает.

На глазах вновь выступают слезы и я их сердито смахиваю. Я должна принять эту правду. Да, она жестокая и подобна ржавому ножу в животе, но если я осознаю ее, то смогу сделать шаг вперед.

— Все-таки ты оказалась слабой, — Влас Игнатьевич хрипло возмущается. — Это же как надо было надоесть мужику, что он после стольких лет готов взять и уйти.

— Я уже поняла, что это я виновата в том, что ваш сын не может удержать своего дружка в штанах…

— Вопрос не в том, что не может удержать! Дружок дружком, — почти кричит на меня, — но не всякого мужика можно увести из семьи! Я бы не удивился, если бы он пытался усидеть на двух стульях! А тут он выбрал один! Бесповоротно! Без сомнений! Кем ты ему стала, Валя?

Я смотрю на верхний бутон, который раскроется только завтра, и не моргаю.

— Точно не женой! — Влас Игнатьевич трясет стойку и пакет с физраствором покачивается. — Что ты планируешь делать?

— Я через неделю встречусь с его новой пассией, — откладываю секатор в сторону. — Я сыграю по его правилам. Сделаю так, как он хочет.

— Где он?! — доносится из глубины дома разъяренный бас Захара. — Папа! Ты должен быть в больнице!