Развод. Любовь умирает в 50

Глава 19. Мне больно, Захар

— А хозяин… это ты? — обескураженно спрашиваю. — Так, что ли?

Мужская наглость и вседозволенность может ввести в такой шок, что женщина на пару минут выпадет из реальности и забудет, как маму родную зовут.

Конечно, Захар никогда не был тихим мальчиком-зайчиком и всегда вел беседы на грани грубости, но сейчас он превзошел самого себя.

— То есть ты готова примерить на себя роль собаки? — хмыкает он.

Я аж открываю рот и медленно недоуменно моргаю, а после, когда меня, наконец, пробивает возмущение, я замахиваюсь, чтобы, как настоящая оскорбленная леди, залепить по высокомерной роже звонкую и сильную пощечину, но, увы, мою руку перехватывают с тихим предостерегающим рыком.

Сжимает запястье до боли. Еще чуть-чуть, и он раздавит мои кости в мелкие осколки. Если я огрызаюсь, то он давит меня сильнее, но как мне взять себя в руки, если меня обзывают собакой или старой капризной лошадью?

Я же прекрасно знаю, что не должна быть истеричной и агрессивной с ним, если хочу выйти из всей этой уродливой ситуации не безумной и дерганной дурочкой. И да, Захар прав, я должна была позвонить ему, как только его отец появился на пороге дома.

Это было бы правильно и логично.

— Мне больно, Захар, — шепчу я. — Отпусти.

Прищуривается. Мне сейчас кажется, что если резко дернусь, то он мне руку сломает, чтобы научить той покорности, которую он от меня ждет.

— У меня нервы сдают, Захар, — стараюсь говорит мягко и спокойно, как со взбешенным зверем, которого нельзя провоцировать криками, страхом и слезами.

Не со всеми мужчинами можно играть в гордую и независимую женщину, которая может послать почти бывшего мужа и его отца на три веселых буквы.

Некоторые мужья после развода даже убивают своих жен, потому что мужской мозг очень загадочная штука, которая может прийти к мысли “раз не жена, то полежи теперь в могиле”.

Я вновь напоминаю себе, что я перешла из категории “любимая жена” в категорию “чужая тетка”, чьи претензии и попытки ответить агрессией никто не станет терпеть. Я всегда знала, что жила с агрессивным самцом, с которым не выйдет включать тупую истеричку с недовольными криками о том, что муж, например, пришел поздно домой. Или о том, что давно не говорит нежностей.

Но до всех этих безумных дней у меня самой не было желания кричать и верещать, потому что я довольно мягкий и спокойный человек. Я — роза без шипов, и только поэтому я выжила рядом с Захаром.

— Ты же должен понять, что… у меня сейчас стресс, — продолжаю вещать тиха и взгляда не отвожу, — а чаи успокоительные мало чем помогают.

— Да уж я вижу, — клокочет он.

— И я не могла позвонить тебе и сказать про отца, — мягко улыбаюсь, и его хватка слабеет.

На запястье точно останутся синяки.

— Мне тяжело слышать твой голос, — перехожу на шепот. И я ведь не лгу, а мой муж очень уважает в женщинах честность, но не грубую правду, а ласковую, — говорить с тобой, — сглатываю, — поэтому… да, я не позвонила тебе.

И финальный аккорд, который точно успокоит гнев деспотичную душу Захара:

— Я была неправа.

Я не моргаю, и с ресниц правого глаза срывается слеза.

Я же знала, за кого выхожу замуж и знала, что мне не быть рядом с Захаром смелой, наглой и решительной воительницей, с которой бы он и года не прожил. Да что там год. Он бы на первой встрече с дерзкой резкой девчонкой недовольно цыкнул, встал и ушел, кинув на стол деньги за ужин.

Он таких презирает. Для него они не женщины, а мужики в юбках.

— Понял, — мрачно отвечает он и отпускает мою руку.

— Можешь же, когда надо! — раздается скрипучий старческий голос. — Даже слезу какую красивую пустила! Аж нимб засветился над головой!

Я хочу съязвить по поводу собаки с ангельскими крылышками и нимбом на ушами, но молча отвожу взгляд от молчаливого Захара.

Нельзя.

Я тридцать лет прожила с тираном и деспотом милой и тихой девочкой, поэтому меня за мои метаморфозы в дикую и злую ведьму сожгут. Или голову отрубят. Метафорично, но точно.

— Теперь я тоже хочу на встречу с твоей новой лябовью, — Влас Игнатьевич ковыляет мимо, — я тоже приду на ваш ужин, а теперь… вези меня обратно в больницу. Начинает отпускать. Дышать тяжело. Не хочу сдохнуть именно сейчас.

— Ты, кажется, начала приходить в себя, Валюш, — Захар самодовольно хмыкает. — Это радует.