Развод. Любовь умирает в 50

Глава 20. Тихая милая лапочка

Быть милой и тихой лапочкой, которая не смеет скалить зубки. У Захара свое представление о разводе: он решил, что с нашим расставанием мы должны все дружно дружить. Он, я, его любовница и наши дети с внуками.

И его решения не обсуждаются.

Он так или иначе заставит всех дружить, потому что в его картине мира это правильно, и он никому не позволит, как он любит выражаться, дурить.

Мне надо убедить Захара, что я принимаю правила его игры и что я согласна с ним: он имеет полное право быть с другой женщиной и совершенно на него за это не в обиде. В жизни же всякое случается, верно?

— Мы приехали, — напоминает водитель Семен, придерживая дверцу машины распахнутой. Протягивает мне руку. — Валентина, Захар Власович не любит, когда опаздывают.

Я не отвечаю.

Сижу на заднем сидении, крепко стиснув в руках клатч, и смотрю перед собой. Агрессивную собаку, которая кусается, жестоко наказывают.

Я должна помнить об этом, и я вновь обязана прибегнуть к той ласковой и мягкой хитрости, которая годами успокаивала агрессию Захара.

Господи, как же это сложно. У меня вся душа растоптана, а я должна улыбаться, говорить полушепотом и играть покорное достоинство.

— Ладно, — передергиваю я плечами в попытке сбросить с себя ощущение липкой гадливости и, опираясь о твердую руку Семена, выныриваю из салона машины.

Пара шагов к входным дверям ресторана, и их услужливо распахивают два молодых швейцара с дежурными улыбками.

Дальше меня будто накрывает туман. Я захожу, ко мне подплывает брюнетка-хостес в строгом черном платье и после моих слов “меня ждут” уводит в главный зал ресторана.

Высокие потолки, белые скатерти, хрусталь искрит и гул голосов.

Меня начинает подташнивать.

Я на эту проклятую встречу оделась скромно, но со вкусом: строгое бежевое платье из натурального шелка атласного плетения, нитка жемчуга и туфли лодочки на невысоком каблуке. Этакая леди, которая отлично впишется и на чайной церемонии среди английских аристократов.

Никакого кричащего макияжа и провокационных декольте или разрезов.

Как только я захожу в двери, мой взгляд сразу выцепляет Захара за столом в центре зала.

Лев среди остальных мужиков. Вальяжный, немного ленивый. Одет он по своей привычной ему неформальной классике: брюки, рубашка, которая расстегнута на первые две пуговицы, и наручные часы.

Сидит, откинувшись на спинку стула и что-то говорит внимательному официанту, а рядом с ним сидит шатенка лет двадцати пяти. Курносый носик, большие глаза, идеально гладкая, как фарфор, кожа и очаровательный румянец на щечках.

Платье на ней пошито из бархата цвета благородного бордо. Сложная ткань, которая не каждой женщине пойдет: только у редких красавиц он не утяжелит образ, и у нас тут именно такой случай.

Мне бархат совершенно не идет, а тут он подчеркивает светлую кожу, тонкие и изящные черты лица и милый румянец на щечках.

Ангелина убирает локон за ухо, наклонившись к Захару с несмелой улыбкой, и искусственным светом на милой пухлой мочке вспыхивает искра. Мой наметанный глаз сразу понимает, что красавица с большими наивными глазами осмелилась надеть брюлики.

И, черт возьми, они на ней смотрятся очаровательно. Не вычурно, а мило и скромно, что для бриллиантов априори невозможно.

Ну, что я могу сказать?

Если абстрагироваться от того, что я шагаю к своему почти бывшему мужу и его любовнице, то пара из них восхитительная.

Эта та самая гармония, которую находят богатые статусные мужики и молодые женщины-содержанки с травмами из детства. Я могу предположить с почти стопроцентной уверенностью, что у Ангелины не было в семье отца.

Захар для нее — денежный мешок и сексуальный папочка, который может наказать или похвалить.

Тошнота усиливается.

Наконец, Захар замечает меня, и его взгляд становится острым и напряженным. Оценивает мое состояние: ждать или не ждать истерики.

Он отсылает сдержанным жестом руки официанта и что-то говорит Ангелине, которая тут же переводит на меня настороженный, как у молодой косули, глаза и слабо улыбается.

Когда Захар встает, у меня сердце в груди переворачивается и пропускает удар, а когда он делает ко мне уверенный широкий шаг, то сердце подскакивает к глотке.

— Ты опоздала, Валюш, — заявляет он. — Что тебя задержало?