Развод. Марафон унижений

Глава 5

Выхожу из салона летящей походкой. Я снова чувствую себя привлекательной женщиной, может не совсем как раньше, но ухоженной и аккуратной. Кожа увлажнённая и гладкая, волосы уложены и пахнут чем-то сладковато-ягодным, а макияж подчёркивает достоинства.

Какой-то случайный прохожий задерживает на мне заинтересованный взгляд. Мне даже становится неловко.

Скорее бы посмотреть на лицо Виталика, когда он увидит меня такой! Для него.

У мамы Сёмка сладко спит, разметав руки. Я беру его осторожно, как хрупкую радость, целую в макушку. Спасибо тому замечательному доктору — сыночек моментально пошёл напоправку.

Мама разглядывает меня внимательно и приятно удивлённо.

— Куда это ты такая? — улыбнулась она, заметив моё воодушевление.

— Домой, мам, — я мечтательно улыбаюсь. Внутри какой-то трепет как перед свиданием. Хочется привнести в наш быт немного романтики. Может, закажем что-нибудь под настроение. У меня в голове уже череда планов.

— Ты ела? Там пюрешка с котлетками, — спрашивает мама, собирая мне с собой пакет с банкой домашних соленьев.

— Нет, мамусь, спасибо, — отвечаю я и улыбаюсь. Мне хочется домой. Показать, порадовать, удивить!

Дорога тянется долго. Я представляю, Витя поднимет глаза и говорит что-нибудь вроде: “О, ничего себе”. Цепляюсь за эту фантазию, как за поручень в автобусе.

Припарковав коляску у двери, вхожу домой. Виталик сидит на диване в телефоне. Орёт телевизор.

— Мы пришли, — говорю мягко.

Он поднимает взгляд. Сканирует. Медленно. С ног до головы. Я почти физически чувствую по его взгляду, как он ищет, к чему прицепиться.

— Где была? — наконец спрашивает он строго.

— Я… Немного привела в порядок, — улыбаюсь. — Как тебе?

Пауза. Слишком длинная.

— Ты серьёзно? — усмехается он. — Это вот ради этого ты ребёнка по бабкам раскидываешь?

Улыбка сползает.

— Виталь, я же всего на пару часов!

— Ага. Конечно. Пару часов. А толку — ноль, — он морщится. — Ты себя в зеркало видела вообще? Выглядишь как какая-то шлёндра.

Мне хочется сказать, что это больно, но у меня комок подкатывает к горлу.

— Мне просто хотелось… — начинаю я и тут же запинаюсь. — Я думала, тебе понравится.

Он хмыкает, откидывается назад.

— Мне нравится, когда жена дома. А не вот это всё! Лучше бы прибралась, раз делать нечего.

Я автоматически оглядываюсь вокруг. Везде чисто. Я убиралась утром.

— Я уберу, если что не так, — быстро говорю. — Я просто хотела…

— Ты всегда “хотела”, — перебивает он. — А по факту? Денег вбухала, а выглядишь всё равно уставшей тёткой. Лучше бы спортзал оплатила. Хотя… — он окидывает меня взглядом, — поздно уже, наверное.

Что-то внутри меня сжимается, как мокрая тряпка. Я чувствую Сёмку на руках — он тёплый, живой, он мой якорь.

— Виталь, — тихо говорю я, — мне правда сейчас важно хоть чуть-чуть чувствовать себя… женщиной.

Он встаёт. Подходит ближе. Слишком близко.

— Женщиной? — повторяет насмешливо. — Хочешь почувствовать себя женщиной — иди свари борщ. Стыдно должно быть, что такой хернёй маешься.

Стыдно. Это слово падает тяжело.

— Ты всё воспринимаешь слишком близко к сердцу, — добавляет он уже другим тоном, почти усталым. — Я просто честный. Кто тебе ещё правду скажет, если не я?

Я киваю. Конечно. Такая вот у него забота.

— Ладно, — говорит он снисходительно, — иди покорми сына и уложи. И не мельтеши тут со своими… преображениями.

Он снова опускает глаза в телефон. И улыбается, гад! Улыбается, как будто там что-то приятнее, чем я. К глазам подкатывает влага. Сёмка чувствует, что мне плохо и начинает завывать. Я ухожу в спальню, качаю его, а сама вытираю слёзы, которые без остановки текут по щекам.

Почему он так со мной? Что я сделала?

Я укладываю Сёмку, глажу его по спине, шепчу что-то бессмысленно-ласковое и чувствую, как внутри всё кипит. Обидой. Унижением. Чем-то липким и тяжёлым, что не даёт дышать.

Я же для него старалась. Для нас.

Вытираю лицо ладонями, глубоко вдыхаю. Сердце колотится, как перед прыжком. Я не могу просто проглотить это. Не сейчас.

Я выхожу обратно в комнату.

Виталик всё там же — диван, телефон, телевизор. Он даже не поднимает голову. Как будто меня не существует, хотя вижу, что моё преображение всё-таки произвело впечатление. Штаны заметно топорщатся.

— Виталь, — говорю я. Голос дрожит, но я стараюсь держаться. — Мне больно. Правда больно. Я не просто так это сделала. Я же хотела… для тебя. Для нас.

Он вздыхает демонстративно, как будто я его утомила.

— Опять начинается…

Я подхожу ближе. Сажусь рядом.